"РОССИЯ-88" И ДРУГИЕ
| «Россия» и другие Сегодня в суде Самары будет рассмотрено представление прокуратуры Самарской области о внесении фильма Павла Бардина «Россия 88» в федеральный список экстремистских материалов и изъятии из гражданского оборота. Комментирует АНДРЕЙ ПЛАХОВ. История отношений кинематографа и цензуры обширна до безграничности, но не так уж часто дело доходит до попыток судебных запретов. В тоталитарных странах в этом не было и нет необходимости: там действует бесконтрольная система цензуры. Например, в СССР поставить заслон фильму и уложить его на «полку» могла любая инстанция – от ЦК КПСС до райкома, от Минатома до МВД. А в странах демократических оружием борьбы с радикальным кинематографом становятся церковь и консервативные общественные организации, озабоченные падением морали в обществе. В 1915 году Верховный суд США решил, что кино является коммерческой продукцией, а значит, на него не распространяется первая поправка конституции, запрещающая ограничивать свободу слова. Лишившись конституционной поддержки, фильмы попали в ведение властей штатов, где их могли подвергнуть цензуре и запретить. До начала 1950-х подобные решения невозможно было обжаловать в суде. Рекордсменом по количеству запретов является, вероятно, фильм Дэвида Гриффита "Рождение нации": его запрещали более сотни раз — с момента появления в 1915-м вплоть до 1980 года. В других странах Запада цензура тоже проявила себя. В 1930 году запретили "Золотой век" Луиса Бунюэля и Сальвадора Дали. В 1930-е—1940-е годы запрету либо цензурным купюрам подверглось и много других знаменитых классических лент: "На Западном фронте без перемен" (1930) Льюиса Майлстоуна (за намек, что молодой солдат, попавший под обстрел, наделал в штаны), "Голубой ангел" (1930) и "Белокурая Венера" (1932) Джозефа фон Штернберга (из-за "грубой сексуальности" женских образов Марлен Дитрих), "Дракула" (1931) и "Уроды" (1932) Тода Браунинга, а также "Франкенштейн" (1931) Джеймса Уэйла (из-за "нагнетания ужасов"), "Октябрь" (1927) Сергея Эйзенштейна (из-за "чрезмерных симпатий к коммунизму"), "Великий диктатор" (1940) Чарльза Чаплина (из-за опаски испортить отношения с Гитлером). После войны от цензуры пострадали "И Бог создал женщину" (1956) Роже Вадима (из-за "слишком сексуальной" Брижит Бардо), "Спартак" (1960) Стэнли Кубрика (из-за намеков на гомосексуальность), "Глубокая глотка" (1972) Жерара Дамиано (из-за открытой постановки вопроса о женском оргазме), "Изгоняющий дьявола" (1973) Уильяма Фридкина (из-за сцены, где 12-летняя героиня мастурбирует распятием). Проблем с цензурой не избежали ни "Жестяной барабан" Фолькера Шлендорфа, ни "Калигула" Тинто Брасса, ни "Прирожденные убийцы" Оливера Стоуна, ни даже совершенно невинная "Вива, Мария!" Луи Малля, запрещенная в штате Техас. Зимой 1959-60 года во Франции возникло «дело» против осуществленной Роже Вадимом «слишком эротической» экранизации «Опасных связей». Общество литераторов возбудило против фильма судебный процесс, обвинив режиссера в нарушении «морального права» давно почившего автора романа Шодерло де Лакло: это был выплеск ярости консерваторов против нарождавшейся в кинематографе Франции «новой волны». Фильм запретили в 60 крупных городах, а Государственный совет поддержал эти местные инициативы. 38 000 мэров Франции грозили превратиться в маленьких цензоров, готовых запрещать со ссылкой на «местные обстоятельства». Однако вскоре запреты были отменены, а Общество литераторов проиграло процесс, защитником на котором выступил будущий президент Франции Миттеран. Классические скандалы разыгрались в Италии вокруг фильмов "Сладкая жизнь" Федерико Феллини, "Последнее танго в Париже" Бернардо Бертолуччи, и "Сало, или 120 дней Содома" Пьера Паоло Пазолини. Их копии конфисковывали, а картину Бертолуччи держали под запретом 15 лет, пытались сжечь ее оригинал, самого же режиссера лишили права голоса и заставили чувствовать себя изгоем. Хотя, стоит еще раз подчеркнуть, его страдания не стоит преувеличивать на фоне того, что случается с неугодными художниками в тоталитарных странах. Тот же Бертолуччи, не найдя понимания на родине, уехал в Китай и снял «Последнего императора», заработал кучу «Оскаров». А вот опальных китайских режиссеров ждал запрет на профессию. Иранца Джафара Панахи, лауреата Венецианского, Каннского и Берлинского фестивалей, после участия в антиправительственных демонстрациях лишили права выезда за рубеж. Вернемся в Италию. Не далее как в 2009-м картина «Франческа» румына Бобби Паунеску, посвященная судьбе его соотечественницы- иммигрантки, вызвала сразу два обращения в суд. Все это случилось на фоне антирумынских настроений, захлестнувших Италию после нескольких изнасилований и убийств, в том числе детей, совершенных выходцами из Румынии. Таким образом, как и в случае «России 88» речь идет о проблеме ксенофобии. В фильме прозвучало две обидные фразы: про Верону как "город дерьма" и про "шлюху Алессандру Муссолини", но этого оказалось достаточно. Мэр Вероны, известный жесткой антииммигрантской политикой, и внучка дуче (утверждавшая, что у румын тяга к насилию заложена в генетическом коде) подали в суд, требуя запретить демонстрацию картины в Италии. А продюсер заявил: "Ничего страшного, в крайнем случае заменим "шлюху" на "святую женщину", все и так все поймут". Однако и этой уловки не потребовалось: женщина-судья отказала истцам, квалифицировав высказывание кинематографистов как художественное, а потому не оскорбительное. Алессандра Муссолини рассвирепела и оттянулась в телепередаче, прочтя нецензурный стих в адрес судьи: раз в рифму, значит, не оскорбление. Наиболее фарсовым судебным процессом стал устроенный в 1997 году телекомпанией НТВ против Российской Православной Церкви, поднявшей голос против телетрансляции перед Пасхой «Последнего искушения Христа» Мартина Скорсезе. Разумеется, процесс выиграло ТВ, и это стало одним из последних подтверждений вольного духа 90-х годов, когда российское общество, как никакое другое в мире, жило без цензуры – как прямой, так и косвенной. С начала нулевых годов восстанавливаются многие атрибуты советской эпохи, и хотя до введения прямой тотальной цензуры дело пока не дошло, но декорированное под демократические институты судебное право вовсю сочетается сегодня с элементами телефонного. |
« Назад