Алматы -- фестиваль "Евразия"
|
Этот фестиваль уникален тем, что вплоть по сегодняшний день остается "одноразовым". Однако, состоявшись лишь однажды, он оказался настолько интересным, а породившая его почва настолько продуктивной, что я решил включить "Евразию" в эту книгу. В надежде, что в скором времени фестиваль в Алматы возродится. Он был организован осенью 1998 года усилиями самих алматинцев и базирующейся в Москве Конфедерации Союзов кинематографистов. Было собрано несколько первоклассных программ -- в том числе документальных, анимационных, ретроспективных. В конкурсе игрового кино Главный приз получил киргизский фильм "Бешкемпир", Спецприз жюри -- казахский "Аксуат". Однако азиатский акцент был перевешен устремленностью фестиваля в более широкое, чем казахстанская степь, пространство. Это выражалось порой в наивных, или навязчивых "восточных" формах. Фестиваль предпринял в общем-то малоперспективную попытку возродить кинобуйства и излишества советских времен. В той же Алма-Ате, тогда еще с черточкой посередине и другой буквой на конце, участники всесоюзных фестивалей после возложения венков к памятнику Ленина кочевали по районам республики. Местные власти изощрялись в экзотическом гостеприимстве: гостей кормили и поили в юртах, сажали на верблюда и даже давали подержать на руках двухмесячного львенка. Нынешних гостей "Евразии" тоже ждала насыщенная "культурная программа": одни посещали соколиную и кабанью охоту, других от лица главного телеканала республики приветствовала дочь президента Назарбаева. А наиболее крутых VIP-визитеров посадили в самолет и вывезли к самому президенту в Астану, поразившую воображение смесью восточной помпезности с северным аскетизмом и суровостью. Вместо памятника Ленину там был мемориал жертвам политических репрессий, вместо юрты -- школа, где кинематографические аксакалы объясняли детям, как и чему надо учиться. Но призыв был услышан, только когда начинающий режиссер Егор Кончаловский заговорил со школьниками на их языке, чуть ли не танцуя перед ними в ритме рока. Пребывавший до того момента в тени своего знаменитого дяди Никиты Михалкова (главного патрона фестиваля) и отца Андрея Кончаловского (председателя жюри), отпрыск талантливого семейства вмиг стал звездой. Школьницы забросали его анонимными записками: "Егор, я хочу тебя!". Экономические и эстетические, поколенческие и психологические контрасты определили динамизм, с которым развивается кино в Казахстане. После пика здешней "новой волны" (14 фильмов снято в 1991 году и 11 международных призов получено) наступила полоса спада. И вот, спустя почти десять лет после развала советской империи, мы наблюдаем феномен -- возрождение полугосударственного-полунезависимого кинематографа на фоне нового имперского стиля, новой, сравнительно мягкой цензуры и относительной стабильности в кинопроизводстве. Именно в поисках стабильности, столь желанной для процветания кино, в Казахстан ринулись посланцы терпящих кризис восточно-европейских демократий, прежде всего -- российской (напомним, то был 1998 год). И многие наблюдатели из "настоящей" Европы тоже: достаточно назвать приехавшую в Алматы команду самого эстетского журнала "Кайе дю синема", готовившую казахскую ретроспективу в Париже, и группу ведущих критиков ФИПРЕССИ. Религиозный мистицизм и национализм (пришедший на смену советскому патриотизму), -- вот два качества, обнаруженных зарубежными аналитиками в пост-советском кино. Оба затрудняют ему путь на Запад. Зато на бывшем советском Востоке, где с демократией дело обстоит хуже, кино возникает более универсальное -- и по языку, и по проблематике. Вслед за Ираном в Казахстане обнаружена живая кинематография, которая опирается на "опыт истерзанной души". Но, в отличие от иранского кино, в казахском нет пуританства: ислам кочевников не был ортодоксальным, не требовал изнуряющих ритуалов, а женщина чувствовала себя свободной в седле и без паранджи. Плюс то, что в Европе называют мультикультурализмом: в стране ста национальностей впору говорить о казахстанском, а не казахском кино. Фильм "Аксуат" Серика Апрымова выразил все эти особенности в наилучшей степени. Один из братьев привозит в аул беременную русскоязычную жену и оставляет на попечение другого брата. Так рождаются дом, семья, слепленные из разнородных, генетически чуждых элементов. Близок этой конструкции и "Бешкемпир" киргиза Актана Абдыкалыкова: юный герой-сирота больше всего мечтает о доме, не данном ему от рождения. Кочевая жизнь, которую ведут кинематографисты, часто делает из них космополитов. Авторы фильмов, показанных в Алматы, не трезвонят о патриотизме, но несут с собой по жизни идеальный образ Дома. Столь же конкретный и столь же символичный, какой для их предков была юрта. Стоит привести выдержки из отчетов двух представителей ФИПРЕССИ, посетивших фестиваль. "Относительно национализма с иронией подчеркивалось, что, когда он проявляется в малых странах, то нередко вызывает симпатию, а когда в больших, то опасения. "Симпатичный" национализм мы обнаружили в новом фильме Серика Апрымова "Аксуат": один из героев находится целиком под властью любви к своему дому и своей земле. Это, по его словам, и есть "настоящая родина". "Очень важно, чтобы ФИПРЕССИ продолжала свое сотрудничество с фестивалем "Евразия". Это -- основной форум среднеазиатского кинематографа, он дает возможность увидеть мировое кино публике, изголодавшейся по киноискусству. Он может стать также важнейшим центром общения между азиатскими и европейскими кинематографистами и служить рупором, проповедующим открытую внешнему миру культуру". Хотелось бы завершить этот сюжет на оптимистической ноте, однако истина дороже. Увы, и "Евразия", и стабильныйй фасад казахского кинематографа оказались во многом потемкинской времянкой. Через год-два госинвестиции в кино резко пошли на убыль и достигли почти символической суммы 700 тысяч долларов, на которую едва удается содержать большой штат киностудии, но нет денег ни на фильмы, ни на современное оборудование. Несколько дорогих запущенных проектов остановлены, а некоторые вообще существовали практически только на бумаге; зато на выделенные средства были приобретены частные "мерседесы". Единственный казахский фильм, который представляет казахское кино на международных фестивалях 2000 года -- "Три брата" того же Серика Апрымова: он снят с мини-бюджетом, при поддержке японского продюсера и Роттердамского фестиваля. "Утешаться" можно тем, что в Казахстане дела обстоят все-таки лучше, чем в других средне-азиатских республиках. Так, в Киргизии годовой бюджет кинематографа всего 6 тысяч долларов, а с киностудии уволены все, кроме директора и секретарши. Здесь уже не до фестивальныъ празднеств. Таковы два полюса Востока: роскошь и нищета, престиж и пустота. |
« Назад