Авангард в азиатском дизайне
|
Город Чжончжу находится в глубинке Южной Кореи: в нем больше, чем в мегаполисах Сеула и Пусана, сохранился традиционный уклад жизни, который даже не всегда выглядит музейным. Хотя все равно это современный город с трафиком и рекламой, в котором, как всюду в Корее, прежде всего бросаются в глаза стайки старшеклассниц в школьной форме, снующих после уроков по магазинам и кинотеатрам. Во время проходящего в городе Международного кинофестиваля их внимание привлекают мелькающие в толпе европейские лица. Самые смелые из девочек выкрикивают пришельцам «Hallo!», а если слышат ответ, заливисто хохочут. Именно эти девочки (мальчики, конечно, тоже, но они не так организованны и заметны), составляют основную аудиторию кинофестивальных просмотров. Фестиваль в Чжончжу проходил всего в шестой раз, но уже успел создать себе репутацию не просто «еще одного фестиваля». Его профиль -- авангард и эксперимент. Хотя в программе можно встретить и образцы жанрового кино -- от боевого «экшн» до мелодрамы о судьбе собаки-поводыря. Это – неизбежная дань мейнстриму, но он не меняет главной направленности фестиваля. Здесь поощряют нестандартные и порой « сумасшедшие» проекты, , многие из которых осуществляются только благодаря современным цифровым технологиям. Каждый год фестиваль финансирует триптих из среднеметражных фильмов, заказывая их режиссерам преимущественно из азиатских стран и выделяя каждому по $ 50 000. В этом году выбор пал на японца, корейца и тайца. Самым интересным из этой троицы оказался таец, подтвердив, что не случайно новой модной кинотерриторией становится Таиланд. Зовут тайца – запомните, хотя и трудно -- Апичатпон Вирасетакул: его обласкал в прошлом году Квентин Тарантино, отметив в Канне мистический фильм «Тропическая болезнь». В новой работе этого автора «Желания» легко узнать атмосферу прежней: тоже таинственные джунгли, странные тени, словно забредшие из давних мифов, поиски «духовного дерева», но при этом в лесу идут киносъемки, и стайка гламурных красавиц репетирует на поляне песню о девичьем счастье. Все это странно, красиво, то ли бессмысленно, то ли наполнено непонятным смыслом – и, безусловно, кинематографичеки выразиетльно. Между прочим, в следующем году для участия в очередном триптихе фестиваль планирует пригласить Александра Сокурова. А самый старший из нынешней троицы 45-летний Шинья Цукамото, уже имеющий репутацию культового режиссера, представил экзерзис под названием «Пристальный взгляд». Это зафиксированный сверхподвижной камерой взгляд человека, который просыпается окровавленный в закрытой комнате с самым низким потолком, какой только можно вообразить, и пытается если не выбраться, то хотя бы понять, что с ним произошло. Ясно, что и играет, и снимает всю эту клаустрофобию сам режиссер, да и трудно представить, чтобы кто-то другой даже за скромные бюджетные деньги корячился в пространстве, напоминающем гроб, и грыз зубами ржавые трубы. Это образец настоящего азиатского экстрима в духе корейского триллера «Old Boy», ставшего сенсацией прошлогоднего Каннского фестиваля и принесшего из рук того же самого Тарантино награду режиссеру Парку Чан-вуку. А на закрытии в Чжончжу показали еще один экстремальный фильм – «Антарктический дневник» корейского режиссера Фил-сун Джима, который представляет собой далекое эхо «Моби Дика». Главный герой этой антарктической эпопеи – обуреваемый единственной страстью капитан, который ведет через льды к Южному полюсу корейскую экспедицию. Достичь цели удалось только однажды советским полярникам. По пути герои фильма обнаруживают следы британской экспедиции, которая погибла здесь 80 лет назад. Но дело вовсе не в сюжете, а в жестокой галлюцинаторной атмосфере, не оставляющей камня на камне от любых человеческих иллюзий, и в бескомпромиссной постановке вопроса: до какой границы может простираться фанатизм? Во второй половине фильм, начинающийся как стандартный авантюрный боевик, становится по-настоящему страшным, а полярная Антарктида оказывается не менее мистическим местом, чем экваториальные джунгли. Когда практически весь состав экспедиции погибает, какая-то человеческая тень продолжает упрямо двигаться к полюсу. Что это – мираж, возникающий в ледяном безмолвии, чудом спасшийся полярник или символ неостановимого движения человечества к познанию неведомого? Трактовка финала предоставляется фантазии зриетлей. Когда этот фильм показывали на закрытии, публика устроила овацию его героям, и прежде всего актеру Кан-хо Сонгу, харизматику корейского кино, блестяще сыгравшему Капитана. Корейцы по-настоящему любят свое кино и носят на руках своих кумиров-артистов. На церемонии открытия фестиваля все камеры были направлены в сторону красотки по имени Ха Рису – это первый корейский транссексуал, сделавший карьеру кинозвезды. Другой знаменитый местный артист Ким Дон-ван в фестивальной заставке обращался с экрана к публике перед каждым просмотром, призывая отключить мобильники и досмотреть до конца титры. И никто не уходил до самого последнего кадра: корейская аудитория отличается поразительной, почти военной дисциплиной. Несколько слов о конкурсной программе. Она была очень качественной, но для европейского журналиста не новой. Достаточно сказать, что из десяти фильмов два были наши – «Шиза» Гуки Омаровой и «Время жатвы» Марины Разбежкиной. Оба не новы, но любопытно было увидеть из в неожиданном контексте. «Шиза», действие которого разыгрывается в Казахстане, была понятнее корейской публике и очень понравилась залу. Но жюри предпочло эксперимент другой женщины-режиссера -- Марины Разбежкиной, который она произвела на стыке фотореализма, сатиры и поэзии. «Время жатвы» победило всех остальных конкурентов и принесло российскому кино, не слишком удачливому в этом сезоне, очередную фестивальную награду. |
« Назад