« Назад Читать на белом фоне ВУДИ АЛЛЕН Дежавю Как и все остальное Каждую осень падают листья, сокращается день и появляется очередной новый фильм Вуди Аллена. Манхэттенского чудака давно уже воспринимают как органическое явление природы, как феномен интеллигентско-еврейской фауны великого острова. Его новый фильм «Все остальное» открывается тем же видом на Сентрал-парк, что и треть столетия назад, когда Аллен начинал большую режиссерскую карьеру. Все его фильмы -- это дантов "Рай", а также дантовы сонеты, воспевающие Беатриче. Данте зовут Вуди, титан Возрождения стал невротиком: шаг в сторону – и ты оказываешься в аду. Беатриче могут звать Мией (Фэрроу), Дайаной (Китон) или Уайноной (Райдер), но по сути имя ей -- Манхэттен. Это и есть хрупкий рай, тот волшебный уголок земли, где живут самые длинноногие красотки, вечерами играют самый классный джаз, а все внутренние проблемы, которые, кажется, готовы доконать нас, волшебным образом решаются с помощью психоаналитика. Но так же как мутирует климат, так что-то неуловимо меняется в саморегулирующейся эко-системе Аллена. Начиная со «Знаменитости», стареющий бонвиван предпочитает выставлять вместо себя своего более молодого «альтер эго». Сначала это был Кеннет Брана, теперь – герой «Американского пирога» Джейсон Бигс. Беатриче на сей раз зовут Кристиной (Риччи), а на экране – Амандой. Герой «Всего остального», молодой писатель Джерри Фолк (Бигс) влюбляется с первого взгляда и тут же сталкивается с множеством проблем. Аманда – заядлая курильщица, а это последнее, что молодой американец может вообразить в числе достоинств любимой женщины. Но главное, что его избранница, помимо прочих диет, придерживается сексуальной, и никакие ухищрения не могут склонить ее к интимной близости. Пока герой не обнаруживает, что трепетная недотрога, которая начинает задыхаться при первых попытках интима, спит со всем Нью-Йорком, кроме своего бойфренда. Сам Аллен лениво почивает на лаврах в роли писателя-сатирика на заслуженном отдыхе, проводящего остаток дней на скамейке в парке и обучающего новичков, как правильно себя позиционировать на жизненном и сексуальном фронте. Какой там к черту психоаналитик может соперничать с умудренным Вуди. Комплексы сегодняшней молодежи – детский сад по сравнению с теми, какими страдал он сам. Он знает все и может все – кроме одного: вернуть молодость. В образе героя-любовника, даже комического, он был бы уже даже не смешон. Зато как наставник-резонер вполне годится. Даже если его стариковский юмор не первой свежести: «Говорят, половое воздержание приводит к раку. Надо мастурбировать, молодой человек. Я обычно делаю это так: с одной стороны ставлю фото Мэрилин Монро, с другой – Софи Лорен, и готово». Даже самые преданные поклонники Аллена давно не открывают в его фильмах ничего нового. От этого они, конечно, не становятся лучше, но вряд ли ощутимо портятся. Банальность жизни – единственная тема, которая никогда не стареет. А именно банальность оказывается отличительной чертой мира режиссера, который не стесняется заимствований (от Чехова до Бергмана), но при этом ухитряется быть похожим исключительно на самого себя. Мы заранее знаем, что в одной из сцен его герой в гневе начнет размахивать руками, которые исполнят настоящий балетный пируэт, а набитый пиццей рот будет судорожно формулировать очередную житейскую мудрость. Точно так же мы не сомневаемся в том, что как бы ни свирепствовала летняя жара, за летом наступит осень, а за осенью зима. АНДРЕЙ ПЛАХОВ Вуди Аллен с куском пирога «Кое-что еще» -- не совсем точный перевод названия фильма Вуди Аллена, которое в оригинале звучит Anything Else – «Все остальное». Смысл названия в том, что жизнь – как и смерть -- исполнена пугающей банальности. Что в 1975 году, что в 2003-м. Аллен посвятил свой талант тому, чтобы доказать эту фундаментальную мысль. Его герой – невротик, который героически пережил все катастрофы нашего времени – от Холокоста до 11 сентября. Когда-то герой был неотличим от самого Вуди Аллена, который с выдающимся нарциссизмом сам себя режиссировал и снимал. В новом фильме ему тоже находится место, но не в качестве героя-любовника, а в образе старого еврея-резонера. Сидя на скамейке своего любимого Централ-парка, он с неподражаемым выражением лица учит юного писателя Джерри житейской мудрости. А Джерри это как раз очень необходимо. У него роман со странной девушкой Амандой, которая одновременно курит, страдает астмой и задыхается при первых попытках интимной близости. Нужен опыт старого сатира Аллена, чтобы разобраться в этом тяжелом случае. Аманду играет Кристина Риччи, а Джерри – Джейсон Биггс. Оба – персонажи культовых молодежных комедий. У Риччи хотя бы есть какая-то артистическая репутация, что же касается Биггса, его единственное достижение – сексуально озабоченный юноша из «Американского пирога». Именно посмотрев этот фильм, который не лягнул только ленивый, Аллен решил отдать главную роль Биггсу. И правильно сделал. Совершенно напрасно кто-то видит в сем факте грустную иронию и свидетельство упадка американской комедии. Напомним, что сам Аллен начинал с довольно примитивных скетчей и далеко не сразу стал патентованным философом, чуть ли не американским и.о. Бергмана. Да и в этом качестве он остается прежде всего парадоксальным юмористом. Вот некоторые из его «философских» откровений. Он не верит в потустороннюю жизнь, а верит во внутреннюю, особенно когда очень холодно. Он не боится смерти, его страшит лишь конкретная ее дата. Он рекомендут мастурбировать как можно чаще, ибо от воздержания нарастают злокачественные опухоли. Большую часть дня ему не смешно, а что такое смех, как не истерика? Он снимает примерно по одному фильму в год на протяжении уже тридцати лет. Он не только кинематографист, но и литератор, музыкант, театральный драматург, журналист и персонаж светской хроники. Творчество Вуди Аллена отражает неврозы и нестабильность современной жизни и высмеивает те силы, которые их порождают. Эта характеристика заикающегося очкарика, городского сумасшедшего, вшивого интеллигента, священного уродца артистического Манхэттена кажется вполне исчерпывающей, и комментарии к ней мог придумать только доктор Фрейд. В последних фильмах Аллен высмеивает и психоанализ тоже – давая понять, что если и есть подлинные спецы высшей квалификации в данной области, так это он сам. Все его творчество лишь мимикрирует под традиционный гуманизм, философию маленького человека, романтику и прочие вечные ценности. И ключом к нему, и объектом самопародии остаются эфемерность, иллюзорность всего, в том числе и культуры. Счастливые финалы его лент способны обмануть только идиотов. Но своеобразный оптимизм в мире Аллена все же присутствует. При всей закомплексованности этого почти чеховского "маленького человека", к нему всегда тянутся самые красивые женщины Манхэттена. А поскольку различие между Алленом-автором и Алленом-персонажем окончательно размыто, то выходит, что все эти роскошные актрисы-блондинки -- от Дайаны Китон до Мии Фэрроу -- его жены, любовницы и поклонницы, обретшие в нем свой мужской идеал. Теперь к ним добавилась Кристина Риччи. А «американский пирог» Джейсон Биггс – пока только юный растущий талант, который надо пестовать и опекать. Сколько бы ни говорили, что фильмы Аллена повторяют один другой и не открывают ничего нового, все равно они – классическая хрестоматия невроза. И если эта болезнь не будет волшебным образом излечена в новом веке, место Вуди всегда будет вакантно. Манхэттен в Венеции Объявлено, что жюри 60-го кинофестиваля в Венеции возглавит Вуди Аллен. Лучшего сочетания – Венеция, Аллен и число 60 не придумаешь, -- считает АНДРЕЙ ПЛАХОВ. И Аллен, и венецианская Мостра родились в тридцатые годы – они почти ровесники. Долгое время чудак Вуди уверял легковерных, что никогда не покидает пределов США, Нью-Йорка и даже Манхэттена. Пока, после шумного развода с Мией Фэрроу не выяснилось, что он живет со своей узкоглазой приемной дочерью-женой в Венеции и, кажется, даже прикупил там палаццо. Там же Аллен снимал мюзикл с Джулией Робертс "Все говорят: я тебя люблю". Общего много: Венеция, как и Манхэттен – остров. И там пока не взрывают. В Венеции не надо верить в потустороннюю жизнь; Аллен, по его словам, верит во внутреннюю, особенно когда очень холодно. Он не боится смерти, его страшит лишь конкретная ее дата. Большую часть дня ему не смешно. Зато в Венеции никогда не бывает скучно. Даже среди таких великих мистификаторов, как Уэллс, Чаплин и Хичкок (каждого он хоть раз спародировал), Аллен держит одну из первых позиций. Примером сатиры и шутовства становятся и гиганты почитаемой им русской литературы Толстой, Чехов или Достоевский, и их излюбленные темы - любовь и смерть. Однажды Аллен рассказал о своих престарелых родителях - выходцах из России (откуда отец сбежал, спасаясь от еврейских погромов и армейской службы) и Австрии. Вуди утверждает, что успел побывать в обеих этих странах. Все, что он говорит, верно лишь отчасти. Творчество Вуди Аллена отражает неврозы и нестабильность современной жизни и высмеивает те силы, которые их порождают. Эта характеристика заикающегося очкарика, городского сумасшедшего, вшивого интеллигента, священного чудовища артистического Манхэттена кажется вполне исчерпывающей, и комментарии к ней мог придумать только доктор Фрейд. Мудрый Аллен явно что-то чувствовал и не хотел перепрыгивать в 21-й век. Он сетовал в интервью "Коммерсанту": "Такие переходные моменты всегда повод для депрессии. Когда я был мальчиком, о 2000 годе говорили как о каком-то фантастическом рубеже. И вот вам, пожалуйте! Я не люблю, когда время утекает. Между тем приходится на чеках писать: 2000". Все творчество его лишь мимикрирует под традиционный гуманизм, философию маленького человека, романтику и прочие "вечные ценности". И ключом к нему, и объектом самопародии остаются эфемерность, иллюзорность всего, в том числе и культуры. Еще совсем недавно Аллен слыл гуманистом и кудесником, "чья романтика так экспрессивна, что просто льется из объектива его камеры". Однако сам автор не раз утверждал, что счастливые финалы его лент способны обмануть только идиотов. Фильмы Аллена -- это дантов "Рай" современной культуры, а также дантовы сонеты, воспевающие Беатриче. Беатриче могут звать Мией, Дайаной или Вайноной, но по сути имя ей -- Манхэттен. Волшебный уголок земли, где живут самые длинноногие красотки, вечерами играют самый классный джаз, а все внутренние проблемы самым чудесным образом решаются с помощью психоаналитика. Так вот, этого упоенного собой Манхэттена, воспетого в том числе и в "Знаменитости", уже нет. А Венеция как была,так и есть – как воплощение вечной эфемерности, неустойчивой прочности. Аллен самим своим существованием воплощает то же самое. Он снимает примерно по фильму в год на протяжении уже четверти века. Порой кажется, что делает их специально к Венецианскому фестиваля. И в этом году Мостра откроется очередным подарком от Аллена – картиной «Что-то еще». Последние его фильмы разочаровали даже поклонников: Аллен стареет, повторяется, перестает быть современным. Хорошо, что в конкурсе Венеции не будет фильма Ларса фон Триера: модный датчанин, снимающий Николь Кидман, обмолвился о том, как голливудские актеры устают от капризов Аллена и не очень-то любят с ним работать. Но хочешь не хочешь, в юбилейном венецианском конкурсе будут участвовать суперзвезды современного кинематографа, и со вкусами мизантропа Аллена всем придется считаться. Письма с Атлантиды Вуди Аллен далает по фильму в год. И даже наш активизировавшийся прокат за ним не поспевает, выпуская классика с опозданием. "Знаменитости" всего два года, и можно даже сказать, что она сделана в прошлом веке. Но главное -- она сделана до 11 сентября 2001 года. А это в случае Вуди Аллена важно не меньше, чем для боевика со Шварценеггером. Сегодня все говорят о том, как на полки голливдудских студий ложатся новоиспеченные террористические триллеры. Как Дженнифер Лопес расторгает контракт на фильм, где взрывают Лос-Анджелес. В то же время аналитики убеждены: фильмы типа "Дня независимости", которые "моделируют худшее", играют такую же роль в современной культуре, как дантов "Ад". Они как бы готовят людей к тому, что катастрофа уже произошла. Если воспользоваться этой параллелью, фильмы Аллена -- это дантов "Рай", а также дантовы сонеты, воспевающие Беатриче. Беатриче могут звать Мией, Дайаной или Вайноной, но по сути имя ей -- Манхэттен. Волшебный уголок земли, где живут самые длинноногие красотки, вечерами играют самый классный джаз, а все внутренние проблемы самым чудесным образом решаются с помощью психоаналитика. Так вот, этого упоенного собой Манхэттена, воспетого в том числе и в "Знаменитости", уже нет, и, стало быть, запоздавшие в наш прокат фильмы Аллена, культурного героя острова -- это письма с Атлантиды. В то же время Аллен всегда был великим мистификатором, не хуже Хичкока. Как-то в ответ на приглашение посетить город своих предков Одессу он ответил, что никогда не покидает пределов Манхэттена. Но это, конечно, неправда. Все творчество манхэттенского чудака лишь мимикрирует под традиционный гуманизм, философию маленького человека, романтику и прочие вечные ценности. Подспудный алленовский сюжет -- это эфемерность, иллюзорность всего, в том числе и культуры, а счастливые финалы его лент способны обмануть только идиотов. Мудрый Аллен явно что-то чувстововал и не хотел перепрыгивать в 21-й век. Он сетовал в интервью "Коммерсанту": "Такие переходные моменты всегда повод для депрессии. Когда я был мальчиком, о 2000 годе говорили как о каком-то фантастическом рубеже. И вот вам, пожалуйте! Я не люблю, когда время утекает. Между тем приходится на чеках писать: 2000". Сегодня не только у Аллена, но и у всей Америки великая депрессия. Самое ключевое слово -- даже не гнев, а печаль (grief), и психологи говорят, что изжить его нация сумеет лишь через годы, может даже -- через целое поколение. "В воздухе витает меланхолия, и наши художники и кинематографисты первыми должны уловить этот запах", пишет "Лос-Анджелес Таймс". Эксперты прогнозируют, что помимо боевиков и фильмов насилия изменятся также комедия и сатира: если раньше для них "не было ничего святого", сентябрьские события показали, что есть вещи, над которыми неуместно смеяться. Цинизм сегодня не в цене в Америке, даже к коктейле с сантиментами и романтикой, искусством приготовления которого отлично владеет Аллен. Все больше говорят о моральной ответственности, о воспитании веры в патриотические ценности. Одним словом, грядет еще новая волна консерватизма, и любовь к Манхэттену как к малой родине станет скорее всего ингредиентом совсем нового коктейля. « Назад