« Назад Читать на белом фоне КАТРИН БРЕЙЯ Гладиатор секса Рокко Сиффреди -- один из считанных порнографических актеров, имена которых не утаиваются стыдливо, а крупными буквами пишутся на афишах кинотеатриков, затаившихся на задворках Венского, или Туринского вокзала, или в красном районе Амстердама, или посреди Пляс Пигаль. Подробности его биографии известны, конечно, не в таких подробностях, как Алена Делона, и все же о нем кое-что можно узнать. В юности он провел несколько лет на флоте, работал официантом, потом влюбился в англичанку, уехал в Лондон, подрабатывал манекенщиком, чтобы выжить. Выступал моделью для крупных фирм. Рокко Сиффреди – псевдоним. И взял он его, между прочим, в честь двух героев Делона: одного, у Висконти, звали Рокко, другого – Сиффреди. Делон во многом стал для Сиффреди ролевой моделью: хотя первый брюнет, а второй от природы курчавый блондин, он почти так же красив, так же холоден в своих страстях и так же умеет делать незабываемым свое присутствие на экрне. Это единственный порно-идел, перед которым заискивают интеллектуалы, и единственная порно-звезда, пробившая дорогу в большое кино. Раньше вершиной мечтаний для него было изображать в порнофильме маркиза де Сада (все-таки костюмная роль!) Теперь он играет у режиссеров с именем. Статус Сиффреди вырос в Италии до масштабов национального героя, и его гордый римский профиль украшает рекламы самых престижных фирм. Оставить такое великолепие безымянным было бы сущим преступлением. Когда первый официальный фильм с участием актера вышел на экраны Москвы, в порыве мальчишеского восторга один из журналистов написал о том, что "Рокко Сиффреди разложит свой десятидюймовый прибор на простынях московских экранов". В другом издании, вышедшем через два дня, этот размер вырос до одиннадцати дюймов. Фильм назывался «Романс». Режиссер Катрин Брейя до последнего скрывала от своих актеров, что их партнером будет «знаменитый итальянский жеребец», и ввела его в съемочную группу под псевдонимом (правда, быстро рассекреченным). Все почему-то чувствовали в нем опасность, особенно исполнительница главной роли Каролин Дюкей, прочтя интервью с Сиффреди, где тот утверждал, будто уложил в постель 4000 женщин. Самое удивительное, что и сам заслуженный порно-артист боялся сниматься с Каролин, поскольку привык иметь дело главным образом с профессионалками. Объятые взаимным страхом, они все же успешно провели семиминутный половой акт, снятый одним планом, без монтажных стыков. После «Романса» Рокко Сиффреди пришлось давать много интервью, и он любил шокировать журналистов своими высказываниями. Когда его спрашивали, как удается всегда быть в боевой готовности, отвечал: «Я прошу актрису полизать мне задницу, и эрекция наступает». Возможно, он немного кокетничал. Но при этом говорил очень точные вещи: «Актер притворяется, а я – нет. Я люблю секс, как в частной жизни, так и в фильмах, где снимаюсь. Наилучшая манера игры – это получать удовлетворение». Или: «Порнография (hard) – это не кино, она не имеет с кино ничего общего. Это – секс, заснятый на пленку. Совершенно другое дело». В этот период он снялся в двух картинах – тоже женщины-режиссера Марии Мартинелли – «Экстремальная любовь» и «Гладиаторы». Первый игровой, второй документальный, и его название очень точно отражает ту роль, которую в современном мире играют порно-актеры, ведущие сексуальные битвы на публичной арене под гогот невидимых трибун. И вот новый фильм Брейя «Порнократия» («Анатомия ада»), и опять заслуженная феминистка французского кино приглашает Сиффреди – теперь уже на главную роль. Но какую! Актер долго хохотал, когда ему предложили сыграть гомосексуалиста. И…согласился. В «Порнократии» он был уже главной рекламной приманкой проекта. Тем более жестоко поступила с ним Катрин Брейя, сделав жертвой сугубо женского эксперимента. Главная героиня знакомится с красивым парнем в гей-баре и нанимает его на четыре вечера. Приглашает в замок с четырьмя колоннами на высокой скале над морем, заставляет погрузиться – впрямую и метафорически – в свою женскую сущность. Женщину играет модель Хельмута Ньютона и Жан-Поля Готье -- Амира Касар, однако во вступительных титрах фильма дано понять, взаправду или нет, что ее интимные крупные планы сняты с помощью трюков и дублерш. Что касается известных всему миру достоинств Сиффреди, их камуфлировать или дублировать не было необходимости. Ведь сценарий «Порнократии» был написан специально для него: это он в результате жестокого опыта обретает знание женского естества – то самое, из-за которого человек потерял рай на земле и ощутил свою наготу как позор. Готовясь к интервью с Рокко Сиффреди, я думал, о чем спросить этого гладиатора секса: ведь всему миру известен размер его полового члена, но совсем не известна глубина мозговых извилин. А вдруг их нет вообще? Пока я размышлял на эту тему, не заметил, как в холл парижского отеля «Парк Хайят» вошел какой-то тип. А когда заметил, оказалось, что это человек, похожий на Сиффреди: он скромно сел на диванчике, тоже погрузился в размышления и даже, кажется, какие-то записи. Кажется, и впрямь «сам». Видно, волнуется, собирается с мыслями, -- подумал я. А через полчаса мы встретились с тем же типом в номере той же гостиницы. Это был совсем другой человек -- такой же откровенный, как и его фильмы, и умный до того, что ставит в затруднительное положение всякого, кто в разговоре с ним умничает или лицемерит. На помощь мне и британскому коллеге-журналисту пришел переводчик с французского, но его услуги не понадобились. Сиффреди затараторил по-английски – да так, как сумеет не всякий носитель языка. Вообще язык у него оказался здорово подвешен – не хуже, чем главный рабочий орган. Актер свободно говорит по-французски, по-испански, естественно, по-итальянски и уже может объясниться по-венгерски, живя со своей женой в Будапеште, куда сегодня переместился центр европейской порнокиноидустрии. n По-русски, правда, не говорю. Но пару месяцев назад успел побывать в России. Да-да, снялся в порно-фильме. Меня сосватали украинские девушки, с которыми я работал в Будапеште. Знаете, ваши девчонки очень раскованные, совсем без комплексов и сильно отличаются от западных. n Какие впечатления остались от Москвы? n Больше всего поразило то, что меня узнавали на улицах, в барах. В ресторане подошли две девочки и стали охать: «Невероятно! Это живой Рокко Сиффреди!» Я спросил: «Откуда вы меня знаете?» Они говорят: «Мы видели все ваши фильмы». А я-то думал, что никому у вас не известен. n Как же вы после своей славы главного порно-актера попали в «большое кино»? n Вы запнулись перед словом «большое». Я тоже не знаю, как его называть – «прямым» или «нормальным». В общем, еще несколько лет назад мне позвонила Катрин Брейя и предложила сниматься. Но тогда она не собрала денег, тот проект не состоялся, а через четыре года снова звонок, и снова Катрин. Я сначала даже не поверил, подумал, что меня разыгрывают. К тому же я понятия не имел, кто она такая, потому что не смотрел и не смотрю так называемых интеллектуальных фильмов. Предпочитаю «Необратимость», «Банды Нью-Йорка», картины Абеля Феррары. Но вот благодаря Катрин я снялся в «Романсе», а теперь – в «Анатомии ада». n Есть разница – играть в «нормальном» и в порно-кино? n Еще какая. Даже если ты разыгрываешь трах, все происходит по-разному. На «Романсе» я порвал тридцать презервативов, а Катрин порвала все мои нервы. В порно-фильме я могу работать шесть часов подряд, и у меня продолжает стоять. Тут же – никакой эрекции, член стал маленьким, как никогда. Потом я помастурбировал, и все наладилось. Тридцать минут мы с моей партнершей Каролин Дюкей занимались сексом, и тут мне Катрин говорит: «Твое лицо ничего не выражает». Черт побери! И я понял: если ты не сделаешь так, как она хочет, эта женщина тебя изничтожит. Наверное, таким и должен быть режиссер. И это единственный способ добиться от меня желаемого результата. n После «Романса» Каролин Дюкей говорила в интервью, что ваша любовная сцена была сфальсифицирована. n Дудки! Она может говорить все что угодно, но я ей отвечу: «Каролин, ты хочешь убедить себя и других, что ничего со мной не делала. Но я-то знаю, что мой член был между твоих ног и что я даже кончил». К тому же мы оба перед съемками сдавали анализ на ВИЧ-инфекцию – как вы думаете, зачем? n На а что было с Амирой Касар на «Порнократии»? n Здесь по контракту Амира имела дублершу. Причем потребовала ее на тридцать дней съемок, хотя сексуальные сцены были закончены всего за два дня. Кроме того, я играл гея, что было довольно смешно при моей репутации мачо. Но и здесь, и со Стефаний Рокка, с которой я снимался в фильме «Экстремальная любовь», повторялась одна и та же ситуация. Эти женщины мне говорили: «Держи от меня свой член подальше. Я актриса, а ты…» Такого они бы не посмели сказать «нормальному» актеру. Я чувствовал себя на этих съемках, как зверь в клетке, как Кинг-Конг, которого всем демонстрируют. n Выходит, участь порно-звезды незавидна? n О нет, я не жалуюсь. Серьезное кино для меня не главное. Я отказался от многих предложений. А Тинто Брасс позвонил мне после «Романса» и сказал, что завидует Катрин Брейя: в Италии невозможно снимать откровенное, но при этом интеллектуальное кино. Я не всегда понимаю, что она делает, но знаю, что приглашает меня не просто так. n А почему вы покинули Италию? n Здесь, как правильно сказал Тинто, труднее работать в порно-жанре. Хотя моя ментальность стопроцентно итальянская. В детстве я пел в церковном хоре, а отец хотел, чтобы я стал священником. n Когда вас заинтеросовала порнография? n Как только увидел первый порно-журнал. Я получаю огромное удовольствие от порно-съемок: они мобилизуют всю твою фантазию, ты можешь делать самые сумасшедшие вещи. Только ничего не надо имитировать -- я, во всяком случае, все делаю искренне, с душой, мне не приходится себя искусственно возбуждать – кроме тех случаев, о которых я расказал. Будучи порно-актером, ты можешь иметь сотни женщин, закадрить которых в жизни никогда бы не смог, у тебя бы просто не хватило времени. В общем, я снялся в 300 порно-фильмах в Германии, в 500 в Америке. Потом женился на венгерке и переехал в Будапешт. n Как жена относится в вашей профессии? n Я с самого начала сказал ей: хочешь быть со мной – никогда не проси меня бросить это дело. Пару раз мы даже снялись вместе, но я был единственным ее партнером на площадке, и она настояла, чтобы кроме оператора никто не присутствовал при наших съемках. У нас двое детей: одному семь лет, другому четыре, они знают о моей работе. Моя профессия не мешает семейной жизни. Правда, время идет, мне уже почти сорок. Когда я начинал, то с удивлением смотрел на таких ветеранов профессии: что они в ней делают? Теперь я сам такой. n А изменилась ли за эти годы сама порно-киноиндустрия? n Ежегодно в Европе делается 4-5 тысяч порно-фильмов, 10 тысяч -- в США. Значит, эти фильмы нужны – как нужен спорт и туризм. Люди должны иметь возможность воображать то, что они хотят. Но поскольку это большой бизнес, в последнее время он стал уж слишком экстремальным. n Какой вам видится ваша идеальная партнерша? n В кино или в любви? Во всяком случае, она не порно-актриса. Разумеется, я их уважаю, но большинство из них куклы. Мне бы понравилась актриса типа Изабель Аджани, смотришь в ее глаза и видишь там нечто такое, что может взорваться. n А вы смотрите в глаза своим партнершам? n Каждый раз, когда я проникаю в женщину, я смотрю ей в глаза. Для меня это и есть секс. Проникать внутрь по-настоящему, полностью. В жизни и в работе я имел очень много сексуальных отношений. Но я помню всех женщин. Всех. В эти моменты мне достаточно смотреть женщине в глаза, и я уже знаю, что никогда ее не забуду. Пять вечеров Сегодня в конкурсе фестиваля «Лики любви» пройдет премьера фильма «Порнократия» Катрин Брейя, известного также под названием «Анатомия ада». Сразу вслед за этим картина выйдет в прокат. АНДРЕЙ ПЛАХОВ с удовлетворением отмечает, что Москва превращается в город ценителей радикального эротического киноискусства. Некоторые, правда, считают, что «Порнократия» совсем не эротична. Так говорят обиженные поклонники Рокко Сиффреди, которого госпожа Брейя затащила в чуждую ему область интеллектуального кино. Началось с «Романса», где, впрочем, порноидол своей репутации не испортил: он играл единственный отпущенный ему эпизод во всеоружии опыта бесчисленных фильмов X-серии. Режиссер до последнего скрывала от актеров, что их партнером будет «знаменитый итальянский жеребец» и ввела его в съемочную группу под псевдонимом (правда, быстро рассекреченным). А вот в «Порнократии» Рокко Сиффреди – уже главная рекламная приманка проекта. Тем более жестоко поступила с ним Катрин Брейя, сделав, во-первых, геем, во-вторых, жертвой концептуального женского эксперимента. Главная героиня знакомится с красивым парнем в гомосексуальном баре и нанимает его на четыре вечера. Приглашает в замок с четырьмя колоннами на высокой скале над морем, заставляет погрузиться – впрямую и метафорически – в свою женскую сущность. После драматического расставания, которое можно трактовать даже как убийство, герой возвращается к месту преступления: таким образом, получается пять вечеров. Женщину играет модель Хельмута Ньютона и Жан-Поля Готье -- Амира Касар, однако во вступительных титрах фильма дано понять, взаправду или нет, что ее интимные крупные планы сняты с помощью трюков и дублерш. Что касается известных всему миру достоинств господина Сиффреди, их камуфлировать или дублировать нет необходимости. Тем не менее герой использует для проникновения в героиню, страдающую в эти вечера месячными, не только свое фирменное орудие, но и палец, дилдо из камня, а также грабли. Кроме того, сакральную роль играет тампакс. Женщина вытаскивает его из своих недр, опускает, словно пакетик чая, в чашку с водой и предлагает партнеру разделить кровавый напиток: метафора войны полов, каждый из которых пьет кровь своих врагов. Кто дочитал до этого момента, уже наверняка понял, стоит ли ему рваться на «Порнократию». Чувствительные души и сердца, а также серьезные умы, не обремененные чувством юмора, могут быть травмированы. Однако поскольку вскоре предстоит массовое приобщение к сенсации – фильму Мела Гибсона «Страсти Христовы», я полагаю, что это будет хорошая подготовка. Ведь то, о чем говорит Катрин Брейя, представляет собой гораздо более острую полемику с древними книгами, написанными мужчинами о мире, где правят мужчины, а женщина создана как рабыня из ребра Адама. Метафорой такого мира, где женщины лишние, а мужчины в них совсем не нуждаются, в «Порнократии» становится ночной гей-клуб, который можно считать аллегорией человечества (а не просто гомосексуализма): здесь на самую красивую женщину никто не обращает внимания, и она отчаявшись режет себе вены в туалете. Сцену с ритуальным распитием менструальной крови режиссер тоже вводит в качестве парафраза мотивов Ветхого, а отчасти и Нового Завета; утверждение о прирожденной нечистоте женщины можно найти и в Коране. С точки зрения Катрин Брейя, Женщина – вот непризнанный миром страдалец, истекающий кровью и прикованный к кровати взглядом мужчины-фарисея. Именно поэтому режиссер позвала на роль героини Амиру Касар с ее византийским иконописным лицом. Эту смелую параллель прочтут скорее всего только те немногие, кто наделен таким же, как госпожа Брейя, мрачно ироническим взглядом на людскую природу. Однако и в этом «неправильном» мире мужчина способен пройти инициацию и открыть в себе способность к любви вместо войны. Особенно если этот мужчина – Рокко Сиффреди, для которого и был написан сценарий «Порнократии». Этот породистый самец и продвинутый экземпляр породы млекопитающих обретает знание женского естества – то самое, из-за которого человек потерял рай на земле и ощутил свою наготу как позор. Выступая против фундаментализма и запретов всех видов, Катрин Брейя говорит: ад – это жить в мире, где вам хотят напялить повязку на глаза. Впрочем, в священных книгах содержится исчерпывающий ответ французской радикалке: много знания – много печали. Непристойность – это территория художников Сегодня КАТРИН БРЕЙЯ дает пресс-конференцию в Москве. АНДРЕЙ ПЛАХОВ побеседовал с ней два месяца назад в Париже. -- Что такое, с вашей точки зрения, порнография и что такое непристойность? -- Порнографии в чистом виде не существует. А та, что существует, это мертвая плоть, это "труп кинематографии". Сексуальность -- особый язык, которым владеет человек, и задача художника -- развивать его, не разрушая. Цензоры думают, что они обладают некой моральной лигитимностью. Между тем они напоминают крыс, над которыми Павлов проводил свои опыты. Как только вы решаете спрятать какую-то часть женского или мужского тела, она неизбежно становится непристойной. И вот мы уже имеем учениц лицея, носящих хиджаб и говорящих о том, что их уши непристойны: неужели вы не видите, что это намного ужаснее, чем принимать наши тела такими, какие они есть? Ведь, в конце концов, есть только два пола. И это не является государственной тайной. Территория непристойности, которая считается запретной -- это территория художников. Художники должны сделать ее видимой. Такова суть контракта, предложенного героиней фильма: «смотри на те места, которые запрещено видеть». -- Почему Рокко Сиффреди, комментируя съемки этого фильма, уподобил себя Кинг-Конгу? -- Когда его герой смотрит на свой влажный палец, который он вынул из женской вагины, он действительно похож на Кинг-Конга из старого черно-белого фильма. Тот смотрит на крошечную блондинку у себя на ладони -- он, чей мир вращался вокруг власти и грубой силы, кто не имел представления о любви, кому достаточно сжать пальцы, чтобы раздавить прекрасную пленницу. И вдруг он на мгновение испытал чувство. Посеяны семена слабости, которая приведет к его гибели. -- В этом смысл характера, который воплощает в фильме Сиффреди? -- Рокко – первородный человек. Его мужское достоинство заключено в том, чтобы быть самым сильным. Вдруг он встречает не самку, а женщину. Эта женщина, которая больше не живет согласно законам биологического вида, наделяет его чувствами. Он не может этому противостоять и теряет свою силу. Но в то же время он обретает чувство. И, следовательно, становится человечным. -- Как снимались самые скандальные крупные планы в «Порнократии»? Говорят, у актрисы была дублерша? -- Мы специально написали слова про дублершу, своего рода «каскадершу» в начале фильма. Самая тонкая сфера, с которой приходится сталкиваться режиссеру во время съемок -- это природа актера, особенно актера-мужчины. Чтобы быть актером, надо быть женщиной. Впрочем, иногда и этого недостаточно. -- В ваших последних фильмах немало смешного. Можно ли рассматривать «Порнократию» как комедию? -- Главный принцип комедии не в том, чтобы показывать смешное. Делать комедию -- это значит с юмором относиться к самым трагическим вещам к жизни. Одной из таких вещей являются секс и связанные с ним запреты -- смирительная рубашка, которую надевает на нас общество. И еще. Когда готовятся снимать сексуальную сцену, о ней никто не говорит вслух -- как будто бы существует заговор молчания. Это добровольное табу, связанное не с цензурой, а с тем, что снимать такие сцены болезненно для всех. Все их желают и их боятся. Своего рода приятная пытка -- как альпинизм, например. -- Считаете ли вы "Романс" и «Порнократию» феминистскими картинами? -- Если и да, то на уровне подсознания, а не пропаганды. Феминистки не любят говорить о женском мазохизме, считая это политически некорректным. Вот почему шведки рьяно выступили против моих картин, англичанки обвинили меня в том, что я раздеваю женщин точно так же, как это делают мужчины. -- Но вы раздеваете и мужчин тоже. -- Ничего не поделаешь, это привилегия женщины-режиссера. Кроме того, я делаю это не для того, для чего делают режиссеры "порно". Мое кино и "порно" – это два полюса. Порнокино показывает механический секс и сводится к ублажению плоти. Я же хотела показать, что для женщины "постельные удовольствия" открывают другой мир. Женский оргазм -- явление трансцендентное. И что самое невероятное, его можно "экранизировать". Поскольку женщины это знают и ощущают, они могут воссоздать его лучше, чем мужчины, и с гораздо большей смелостью. -- Трудно ли быть женщиной-режиссером? -- Во Франции еще не так давно было очень трудно. Кристин Паскаль даже умерла, не выдержав постоянной борьбы. Тогда считалось, что режиссура для женщины -- каприз: пускай уж снимет свой фильм и успокоится. Предполагалось также, что на "женские" фильмы будут ходить только женщины. Но все оказалось не так, а гораздо серьезнее. И теперь я не ощущаю себя отличной от мужчин ни как художник, ни в интеллектуальном плане. Как художник я не имею пола. Я художник, и точка. -- Режиссер, мужчина или женщина, должен быть сильной личностью? -- Наверное. Но в то же время съемочная площадка не поле боя, она не создана для приказов. Кино для меня -- олицетворение моих мыслей, а насильно навязать образ мыслей невозможно. -- Как же вы добиваетесь желаемого результата? -- Это скорее манипуляция духа, а не приказ. Женщины долго были под пятой и научились прекрасно пользоваться невидимой, неформальной властью в отсутствии власти, так сказать, материальной. Я даю актерам полную свободу, и им кажется, что они действуют сами по себе. Грубо говоря, это такое промывание мозгов. Еще это напоминает игру в бильярд: хочешь забросить в лунку один шар, а бьешь по другому. Не надо просить, чего ты хочешь, надо этого добиваться. Поскольку съемочная группа отгорожена от остального мира, ею легко манипулировать. Причем этого надо добиться в первый же день съемок. Заставить актера погрузиться в роль -- это значит вызвать у него определенного рода шизофрению. Освобождение от морали -- довольно-таки опасная ситуация. Но актер идет на это под руководством режиссера. Поскольку я не полностью аморальна, то знаю, что конечная ответственность лежит на мне. -- Вырисовывается довольно мрачная картина: режиссер-диктатор, съемочная группа -- подобие секты... -- Это отчасти так, и в то же время съемки для всех -- большая радость, поверьте. Прежде всего для актеров. Ради фильма они готовы нырять в ледяную воду и делать еще тысячу вещей, которых никогда бы не сочли для себя возможным в реальной жизни. В этом и есть волшебство кино -- освобождаться от табу и совершать безумства. Сегодня в рамках фестиваля «Лики любви» пройдет премьера фильма «Порнокартия» Катрин Брейя, известного также под названием «Анатомия ада». Сразу вслед за этим картина выходит в прокат. АНДРЕЙ ПЛАХОВ с удовлетворением отмечает, что Москва превращается в город ценителей радикального эротического киноискусства. Некоторые, правда, считают, что «Порнократия» совсем не эротична. Так говорят обиженные поклонники Рокко Сиффреди, которого госпожа Брейя затащила в чуждую ему область интеллектуального кино. Началось с «Романса» , где порноидол играл единственный отпущенный ему эпизод во всеоружии своего опыта (). Режиссер до последнего скрывала от своих актеров, что их партнером будет «знаменитый итальянский жеребец» и ввела его в съемочную группу под псевдонимом (правда, быстро рассекреченным). А вот в «Порнократии» Рокко Сиффреди – уже главная рекламная приманка проекта. Тем более жестоко она с ним поступила, сделав, во-первых, геем, во-вторых, жервтой эксперимента, проведенного женщиной. Главная героиня знакомится с красивым парнем в гей-баре и нанимает его на четыре ночи, приглашает в замок с четырьмя колоннами на высокой скале, заставляет погрузиться – впрямую и метафорически – в свою женскую сущность, не без иронии именуемую «адом». Женщину играет актриса арабского происхожения Амира Казар, мужчину – один из самых знаменитых в мире итальянцев, порнозвезда Рокко Сиффреди. Несмотря на ряд шокирующих сцен (скажем, когда герой вставляет своей партнерше между ног грабли) и на открытые элеманты «порно», Катрин Брейя делает философское кино, в котором есть и эстетская, и романтическая составляющие. Опираясь на традицию французской рационалистической литературы 18-го века, знаменитая феминистка написал роман «Порнократия», а затем его экранизировала. Еще до выхода фильма о нем идут многочасовые дискуссии на французском телевидении, которые, видимо, продолжатся в Роттердаме. Как роман, так и фильм Брейя вскоре появятся в России, где тоже обещают не пройти незамеченными. Катрин Брейя долго считалась "дрянной девчонкой" во Франции. В 1968 году, когда ей было 17, цензура запретила «детям до 18» ее первый роман. Первый фильм Брейя тоже был запрещен. Прежде чем пробиться в режиссуру, она приложила руку к сценариям знаменитых кинолент "А корабль плывет" Федерико Феллини и "Кожа" Лилианы Кавани, сыграла небольшую роль в "Последнем танго в Париже" Бертолуччи. Поворотным пунктом в карьере Брейя стал «Романс». Она хотела снять этот фильм еще давно -- когда увидела "Империю страсти" Нагисы Осимы. "Романс" -- французский вариант "Империи" – сделан в традиции аналитического интеллектуального романа. И вместе с тем – это почти «порно». Здесь все делают по-настоящему: и минет, и натягиванье презерватива, а итальянец Рокко Сиффреди играет единственный отпущенный ему эпизод во всеоружии опыта звезды порнокино. Брейя до последнего скрывала от своих актеров, что их партнером будет курчавый блондин Сиффреди, и ввела его в съемочную группу под псевдонимом (правда, быстро рассекреченным). А вот в новой картине «Анатомия ада» Сиффреди – уже главная рекламная приманка проекта. Брейя сняла по собственному нашумевшему роману «Порнократия» (он сейчас выходит и в России) кино, по сравнению с которым ее предыдущая работа выглядит почти традиционной. Хотя тема та же – борьба полов, но решена она гораздо более остро. Главная героиня знакомится с красивым парнем в гей-баре и нанимает его на четыре ночи, заставляя погрузиться – впрямую и метафорически – в свою женскую сущность, которую Брейя не без иронии называет «адом». В жизни Катрин Брейя совсем не похожа ни на свои фотографии, ни на то, как ее описывают не всегда доброжелательные коллеги: женщина-танк, мужик в юбке. На самом деле она женственна, говорит тихо и загадочно улыбается. Хотя это тяжелая, гипнотизирующая женственность. На глупые вопросы не обижается и отвечает коротко, на "умные" говорит: надо подумать. Брейя спокойно относится к своей репутации специалистки по непристойному. Считает, что нет вещей, которые сами по себе были бы скандальны или непристойны. -- Порнографии в чистом виде не существует. А та, что существует, это мертвая плоть, это "труп кинематографии". Сексуальность -- особый язык, которым владеет человек, и задача художника -- развивать его, не разрушая. Цензоры думают, что они обладают некой моральной лигитимностью. Между тем мне они напоминают крыс, над которыми Павлов проводил свои опыты. По сравнению с трагичным «Романсом» последующие фильмы Брейя не лишены комизма. Один так и назван: «Секс – это комедия». В нем речь идет о съемках любовных сцен, которые, как выяснятся, требуют, чтобы на чресла главного героя «для гарантии» надели искусственный пенис. И вот он разгуливает по съемочной площадке в рубашке и без штанов с торчащим орудием любви, вызывая у окружающих смешанное чувство неловкости и возбуждения. В «Анатомии ада» тоже немало смешного: например, когда герой вставляет своей партнерше между ног грабли. -- Как снимались эти сцены? Говорят, у актрисы была дублерша? -- Мы специально написали слова про дублершу, своего рода «каскадершу» в начале фильма. Самая тонкая сфера, с которой приходится сталкиваться режиссеру во время съемок -- это природа актера, особенно актера-мужчины. Чтобы быть актером, надо быть женщиной. Впрочем, иногда и этого недостаточно. Главный принцип комедии не в том, чтобы показывать смешное. Делать комедию -- это значит с юмором относиться к самым трагическим вещам к жизни. Одной из таких вещей являются секс и связанные с ним запреты -- смирительная рубашка, которую надевает на нас общество. И еще. Когда готовятся снимать сексуальную сцену, о ней никто не говорит вслух -- как будто бы существует заговор молчания. Это добровольное табу, связанное не с цензурой, а с тем, что снимать такие сцены болезненно для всех. Все их желают и их боятся. Своего рода приятная пытка -- как альпинизм, например. -- Считаете ли вы "Романс" и «Анатомию ада» феминистскими картинами? -- Если и да, то на уровне подсознания, а не пропаганды. Феминистки не любят говорить о женском мазохизме, считая это политически некорректным. Вот почему шведки рьяно выступили против моих картин, англичанки обвинили меня в том, что я раздеваю женщин точно так же, как это делают мужчины. -- Но вы раздеваете и мужчин тоже. -- Ничего не поделаешь, это привилегия женщины-режиссера. -- Но только в том случае, если она приближается к сфере "порно"? -- Мой фильм и "порно" – это два полюса. Порнокино показывает механический секс и сводится к ублажению плоти. Я же хотела показать, что для женщины "постельные удовольствия" открывают другой мир. Женский оргазм -- явление трансцендентное. И что самое невероятное, его можно "экранизировать". Поскольку женщины это знают и ощущают, они могут воссоздать его лучше, чем мужчины, и с гораздо большей смелостью. -- Трудно ли быть женщиной-режиссером? -- Во Франции еще двадцать птяь лет назад было очень трудно. Кристин Паскаль даже умерла, не выдержав постоянной борьбы. Тогда считалось, что режиссура для женщины -- каприз: пускай уж снимет свой фильм и успокоится. Предполагалось также, что на "женские" фильмы будут ходить только женщины. Но все оказалось не так, а гораздо серьезнее. -- Для этого надо быть сильной личностью? -- Наверное, Но в то же время съемочная площадка не поле боя, она не создана для приказов. Кино для меня -- олицетворение моих мыслей, а насильно навязать образ мыслей невозможно. -- Как же вы добиваетесь желаемого результата? -- Это скорее манипуляция духа, а не приказ. Женщины долго были под пятой и научились прекрасно пользоваться невидимой, неформальной властью в отсутствии власти, так сказать, материальной. Я даю актерам полную свободу, и им кажется, что они действуют сами по себе. Грубо говоря, это такое промывание мозгов. Еще это напоминает игру в бильярд: хочешь забросить в лунку один шар, а бьешь по другому. Не надо просить, чего ты хочешь, надо этого добиваться. Поскольку съемочная группа отгорожена от остального мира, ею легко манипулировать. Причем этого надо добиться в первый же день съемок. Заставить актера погрузиться в роль -- это значит вызвать у него определенного рода шизофрению. Освобождение от морали -- довольно-таки опасная ситуация. Но актер идет на это под руководством режиссера. Поскольку я не полностью аморальна, то знаю, что конечная ответственность лежит на мне. -- Вырисовывается довольно мрачная картина: режиссер-диктатор, съемочная группа -- подобие секты... -- Это отчасти так, и в то же время съемки для всех -- большая радость, поверьте. Прежде всего для актеров. Ради фильма они готовы нырять в ледяную воду и делать еще тысячу вещей, которых никогда бы не сочли для себя возможным в реальной жизни. В этом и есть волшебство кино -- освобождаться от табу и совершать безумства. В России, куда с Запада идет все хорошее и плохое, феминизм тоже теперь имеет место быть. Российская феминистка -- будь то Лариса Садилова (режиссер фильмов "С днем рождения» и «С любовью, Лиля») или телеведущая Мария Арбатова -- конечно, озабочена проблемами секса, но гораздо важнее все-таки простые и теплые человеческие отношения, которые, если разобраться, можно установить с "нормальным мужиком". Обычно у нашей феминистки есть верный муж или друг, который восхищен ее "неженской" энергией и пробивной силой. Феминистка французская решительно другого мнения. Она расссматривает "мужиков" как подножный материал и поле для эксперимента. А во всяком эксперименте бывают отходы. Мария из «Романса» взрывает Поля не за то вовсе, что у него недостаточно внушительный детородный орган. Попадись ей под горячую руку, она пустила бы в расход самого Сиффреди -- несмотря на то, что тот отлично выполнил свою мужскую работу. Все они -- вражеский класс, годный лишь для одноразового использования и в принципе подлежащий уничтожению. Уникальность Катрин Брейя в том и состоит, что отыгранную тему противостояния, или "войны полов", она подняла на новый градус психофизического саспенса. «В интеллектуальном кино я чувствовал себя Кинг-Конгом» Перед мировой премьерой «Анатомии ада» АНДРЕЙ ПЛАХОВ встретился в Париже с исполнителем главной роли знаменитым порно-актером РОККО СИФФРЕДИ. Готовясь к интервью, я думал, о чем спросить этого человека, о котором всему миру известен размер его полового члена, но совсем не известна глубина мозговых извилин. А вдруг их нет вообще? Пока я размышлял на эту тему, не заметил, как в холл отеля «Парк Хайят» вошел человек, похожий на Сиффреди, скромно сел на диванчике и тоже погрузился в размышления и даже, кажется, какие-то записи. Видно, волнуется, собирается с мыслями, -- подумал я. А через полчаса мы встретились в номере той же гостиницы. Пришел и переводчик с французского, но его услуги не понадобились. Сиффреди затараторил по-английски – да так, как сумеет не всякий носитель языка. Вообще язык у него оказался здорово подвешен – не хуже, чем главный рабочий орган. Актер свободно говорит по-французски, по-испански, естественно, по-итальянски и уже может объясниться по-венгерски, живя со своей женой в Будапеште, куда сегодня переместился центр европейской порнокиноидустрии. n По-русски, правда, не говорю. Но пару месяцев назад успел побывать в России. Да-да, снялся в порно-фильме. Меня сосватали украинские девушки, с которыми я работал в Будапеште. Знаете, ваши девчонки очень раскованные, совсем без комплексов и сильно отличаются от западных. n Какие впечатления остались от Москвы? n Больше всего поразило то, что меня узнавали на улицах, в барах. В ресторане подошли две девочки и стали охать: «Невероятно! Это живой Рокко Сиффреди!» Я спросил: «Откуда вы меня знаете?» Они говорят: «Мы видели все ваши фильмы». А я-то думал, что никому у вас не известен. n Как же вы после своей славы главного порно-актера попали в «большое кино»? n Вы запнулись перед словом «большое». Я тоже не знаю, как его называть – «прямым» или «нормальным». В общем, еще несколько лет назад мне позвонила Катрин Брейя и предложила сниматься. Но тогда она не собрала денег, тот проект не состоялся, а через четыре года снова звонок, и снова Катрин. Я сначала даже не поверил, подумал, что меня разыгрывают. К тому же я понятия не имел, кто она такая, потому что не смотрел и не смотрю так называемых интеллектуальных фильмов. Предпочитаю «Необратимость», «Банды Нью-Йорка», картины Абеля Феррары. Но вот благодаря Катрин я снялся в «Романсе», а теперь – в «Анатомии ада». n Есть разница – играть в «нормальном» и в порно-кино? n Еще какая. Даже если ты разыгрываешь трах, все происходит по-разному. На «Романсе» я порвал тридцать презервативов, а Катрин порвала все мои нервы. В порно-фильме я могу работать шесть часов подряд, и у меня продолжает стоять. Тут же – никакой эрекции, член стал маленьким, как никогда. Потом я помастурбировал, и все наладилось. Тридцать минут мы с моей партнершей Каролин Дюкей занимались сексом, и тут мне Катрин говорит: «Твое лицо ничего не выражает». Черт побери! И я понял: если ты не сделаешь так, как она хочет, эта женщина тебя изничтожит. Наверное, таким и должен быть режиссер. И это единственный способ добиться от меня желаемого результата. n После «Романса» Каролин Дюкей говорила в интервью, что ваша любовная сцена была сфальсифицирована. n Дудки! Она может говорить все что угодно, но я ей отвечу: «Каролин, ты хочешь убедить себя и других, что ничего со мной не делала. Но я-то знаю, что мой член был между твоих ног и что я даже кончил». К тому же мы оба перед съемками сдавали анализ на ВИЧ-инфекцию – как вы думаете, зачем? n На а что было с Амирой Казар на «Анатомии ада»? n Здесь по контракту Амира имела дублершу. Причем потребовала ее на тридцать дней съемок, хотя сексуальные сцены были сделаны всего за два дня. Кроме того, я играл гея, что было довольно смешно при моей репутации мачо. Но и здесь, и со Стефаний Рокка, с которой я снимался в фильме «Экстремальная любовь», повторялась одна и та же ситуация. Эти женщины мне говорили: «Держи от меня свой член подальше. Я актриса, а ты…» Такого они бы не посмели сказать «нормальному» актеру. Я чувствовал себя на этих съемках, как зверь в клетке, как Кинг-Конг, которого всем демонстрируют. n Выходит, участь порно-звезды незавидна? n О нет, я не жалуюсь. Серьезное кино для меня не главное. Я отказался от многих предложений, например, меня приглашал португалец Жоао Монтейро, предлагал сценарий, где у меня тридцатистраничный монолог. Я говорю: ты меня позвал, чтобы я сам с собой разговаривал? Он отвечает: я тебя позвал, потому что видел мои фильмы. А Тинто Брасс позвонил мне после «Романса» и сказал, что завидует Катрин Брейя: в Италии невозможно снимать откровенное, но при этом интеллектуальное кино. Я не всегда понимаю, что она делает, но знаю, что приглашает меня не просто так. n А почему вы покинули Италию? n Моя ментальность стопроцентно итальянская. В детстве я пел в церковном хоре, а отец хотел, чтобы я стал священником. Вместо этого я провел несколько лет на флоте, работал официантом, потом влюбился в англичанку, уехал в Лондон, подрабатывал манекенщиком, чтобы выжить. Работал моделью для крупных фирм. Порнография заинтересовала меня, когда я увидел первый порно-журнал. Я получаю огромное удовольствие от порно-съемок: они мобилизуют всю твою фантазию, ты можешь делать самые сумасшедшие вещи. Только ничего не надо имитировать -- я, во всяком случае, все делаю искренне, с душой, мне не приходится себя искусственно возбуждать – кроме тех случаев, о которых я расказал. Будучи порно-актером, ты можешь иметь сотни женщин, закадрить которых в жизни никогда бы не смог, у тебя бы просто не хватило времени. В общем, я снялся в 300 порно-фильмах в Германии, в 500 в Америке. Потом женился на венгерке и переехал в Будапешт. n Как жена относится в вашей профессии? n Я с самого начала сказал ей: хочешь быть со мной – никогда не проси меня бросить это дело. Пару раз мы даже снялись вместе, но я был единственным ее партнером на площадке, и она настояла, чтобы кроме оператора никто не присутствовал при наших съемках. У нас двое детей: одному семь лет, другому четыре, они знают о моей работе. Моя профессия не мешает семейной жизни. Правда, время идет, мне уже 39 лет. Когда я начинал, то с удивлением смотрел на таких ветеранов профессии: что они в ней делают? Теперь я сам такой. n А изменилась ли за эти годы сама порно-киноиндустрия? n Ежегодно в Европе делается 4-5 тысяч порно-фильмов, 10 тысяч -- в США. Значит, эти фильмы нужны – как нужен спорт и туризм. Люди должны воображать то, что они хотят. Но поскольку это большой бизнес, в последнее время он стал уж слишком экстремальным. Автопортрет с членом В Москву впервые приехала Катрин Брейя -- самая знаменитая из европейских женщин-режиссеров, автор скандального "Романса". В кинотеатре "35 мм" она представила журналистам свой новый фильм "Интимные сцены". Им наслаждался АНДРЕЙ ПЛАХОВ. "Интимные сцены" (Scenes intimes) -- фильм о фильме. О том, как некая женщина-режиссер снимает кино, в котором главное -- правдиво показать совокупление. Но попробуй возбудиться, если эпизод разыгрывается якобы на жарком пляже, а на самом деле стоит собачий холод, моросит дождь и артисты в паузах между съемками кутаются в куртки и халаты. Это лишь самое малое из противоречий, которые рождаются на стыке реальности и попыток поймать ее глазком камеры. Особенно когда речь идет о такой ускользающей материи, как сексуальность. Представьте: герой должен лишить героиню невинности. Но актер не испытывает к актрисе ровно никаких чувств. Напротив, сложная вязь флиртов, влечений и интриг связывает актера, режиссершу и ее ассистента. Так или иначе в этот клубок влечений и страстей включены почти все члены съемочной группы вплоть до пожилого оператора-вуайера, испытывающего перманентный оргазм. Апофеоз комедии страстей (фильм имеет еще другое название -- "Секс -- это комедия") происходит, когда герою "для гарантии" надевают на чресла искусственный пенис, и он разгуливает по съемочной площадке в рубашке и без штанов с торчащим орудием любви, вызывая у окружающих смешанное чувсвто неловкости и возбуждения. В конце концов сакрамантальная сцена сыграна: актриса так вошла в роль, как будто ее дефлорировали по-настоящему, и плачет непритворными слезами. Это слезы счастья -- от пережитых эмоций и от хорошо выполненного профессионального задания. Брейя использовала ситуацию, которая сложилась на съемках фильма "Толстушка": там тоже дефлорировали девственницу, и играла ее та же самая Роксана Мескида (Roxane Mesquida). Но, как утверждает режиссер, основой могли бы послужить любые съемки -- хотя бы и "Романса". Именно этот вопрос заинтересовал меня больше всего. Прежние картины Брейя драматичны и даже трагичны. Чем объяснить переход в комедийный регистр? Осознанием того, что секс -- это комедия? Или сам процесс создания кино всегда снижен до определенного уровня комизма? Тогда и героя "Романса", знаменитого порно-стара Рокко Сиффреди (Rocco Siffredi) можно представить разгуливающим по съемочной площадке с приклеенным членом. Впрочем, нет, это было бы слишком большим кощунством даже для Брейя. В жизни Катрин Брейя совсем не похожа ни на свои фотографии, ни на то, как ее описывают не всегда доброжелательные коллеги: женщина-танк, мужик в юбке. На самом деле она женственна, говорит тихо и загадочно улыбается. Хотя это тяжелая, гипнотизирующая женственность. На глупые вопросы не обижается и отвечает коротко, на "чересчур умные" говорит: надо подумать. Она не интеллектуалка в расхожем французском понимании. Комментирует свою работу без ложной скромности, но и без высокомерия. В этом я имел возможность убедиться еще в Париже, где после выхода "Романса" мы записывали с ней интервью. Тогда режиссер была явно удивлена интересом, который ее фильм вызвал в России. Теперь она уже гораздо лучше подготовлена к встрече с российской аудиторией. Признается, что ценит Достоевского больше Флобера. А из кинематографистов, снимавших сексуальные сцены -- Имамуру (Imamura), Осиму (Oshima) и Альмодовара (Almodovar). Но также Брессона (Bresson) и Бергмана (Bergman): в их фильмах "ничего не показывается", но при этом возникает ощущение интимности. Брейя спокойно относится к своей репутации специалистки по непристойному. Считает, что нет вещей, которые сами по себе были бы скандальны или непристойны: бывает скандальное или похабное отношение к вещам, которые часто этого вовсе не стоят. С точки зрения режиссера, не существует в чистом виде и порнографии. А та, что существует, это "мертвая плоть", это "труп кинематографии". Сексуальность -- особый язык, которым владеет человек, и задача художника -- развивать его, не разрушая. И не превращая в политическую спекуляцию. Именно об этом об этой опасности Брейя делает свой следующий фильм под названием "Порнократия", что означает -- власть порнографии. Самая тонкая сфера, с которой приходится сталкиваться режиссеру во время съемок -- это природа актера, особенно актера-мужчины. "Чтобы быть актером, надо быть женщиной", --- говорит Брейя. Идеальную женщину она нашла для "Интимных сцен" в лице актрисы Анн Парийо (Anne Parillaud, Никиты в классическом фильме Люка Бессона). Сначала обе ипытывали некое шизофреническое раздвоение личности, не понимая, кто есть кто. Брейя даже съездила в Вену, чтобы посмотреть на автопортреты Рембрандта. Но в итоге образ, созданный Анн Парийо, стал автопортретом Катрин Брейя, и даже внешне они стали казаться похожи. Катрин Брейя -- специально для "Коммерсанта": Кино рождает и разрушает табу В каждом моем фильме есть комедийные моменты, ибо даже в самых драматических ситуациях можно найти что-то смешное. Но я не люблю искусственно нагнетаемую "комедийность" -- предпочитаю откровенную комедию как таковую. Ведь главный принцип комедии не в том, чтобы показывать смешное. Смешное само по себе не так уже интересно и смешно. Делать комедию -- это значит с юмором относиться к самым трагическим вещам к жизни. Одной из таких вещей являются секс и связанные с ним запреты -- смирительная рубашка, которую надевает на нас общество. То, что мы стыдимся признаваться в том, что доставляет нам удовольствие. "Интимные сцены" -- не "легкая" комедия, а скорее сатирическая. Это размышление о природе табу. Съемки фильма порождают как бы ряд табу второго порядка. Когда готовятся снимать сексуальную сцену, о ней никто не говорит вслух -- как будто бы существует заговор молчания. Это добровольное табу, связанное не с цензурой, а с тем, что снимать такие сцены очень болезненно для всех. Все их желают и их боятся. Своего рода приятная пытка -- как альпинизм, например. И воскрешение табу на новом уровне -- чрезвычайно позитивный процесс. Когда нет табу, есть только грязные шутки и казарменный юмор. Но "Интимные сцены" -- этот также кукиш в сторону цензуры, над которой я позволила себе немного поиздеваться. Мне нравится эпизод с эрегированным членом: он искусственный, он воспринимается "как костюм", и, следовательно, сцена не подлежит цензуре. И если "Романс" из-за показа настоящей эрекции получил самый жесткий цензурный рейтинг, то здесь благодаря этой придумке цензура вынуждена была отступить. КАТРИН БРЕЙЯ Воинственная фемина У школьной учительницы Марии, героини фильма "Романс", проблема: она не может совместить душу и тело. Душа отдана красивому, с лицом молодого Алена Делона, танцору Полю. На этом, однако, его достоинства кончаются: у бедняги маленький член, который к тому же редко бывает дееспособен. Мария ищет счастья в случайных уличных связях и визитах к старому развратнику, который стягивает ее тело веревками, а лицо закрывает маской. В конце концов этой страждущей душе удается забеременеть: почти непорочное зачатие "девы Марии" все-таки каким-то чудом происходит от Поля. Перед тем как ехать рожать, Мария откроет в кухне газ и взорвет отца своего ребенка. А старого развратника пригласит как вуайера наблюдать (натурально заснятый) процесс родов. Маститая феминистка Катрин Брейя до сих пор считается "дрянной девчонкой" во Франции. В 1968 году, когда ей было семнадцать, цензура запретила за "грязный язык" ее первый роман "Легкий мужчина". Первый фильм Брейя "Настоящая молодая женщина" тоже был запрещен. Прежде чем пробиться в режиссуру, она приложила руку к сценариям знаменитых кинолент "А корабль плывет" Феллини и "Кожа" Кавани, сыграла небольшую роль в "Последнем танго в Париже" Бертолуччи. Первый ее серьезный успех в кино -- фильм "Совершенная любовь", где в разработке трагических любовных отношений, завершающихся зверским убийством, видна сильная и жесткая режиссерская рука. Брейя хотела снять "Романс" еще двадцать с лишним лет назад -- когда увидела "Империю страсти" Нагисы Осимы. Но тогда это было невозможно. "Романс" -- французский вариант "Империи" -- стал самым радикальным и скандальным ее произведением. Одновременно холодным и рассудочным, в традиции французского аналитического романа. Секс здесь интеллектуализирован, и даже его экстремальные формы выглядят вполне респектабельным занятием склонных пофилософствовать взрослых людей. Зато -- от чего большое кино уже отвыкло со времен сексуальной революции -- здесь все делают по-настоящему: и минет, и натягиванье презерватива, а итальянец Рокко Сиффреди играет единственный отпущенный ему эпизод во всеоружии опыта звезды порнокино. Как в порыве мальчишеского восторга выразился один из московских журналов, "Рокко Сиффреди разложит свой десятидюймовый прибор на простынях московских экранов". В другом издании, вышедшем через два дня, этот размер вырос до одиннадцати дюймов. Брейя до последнего скрывала от своих актеров, что их партнером будет курчавый блондин Сиффреди, и ввела его в съемочную группу под псевдонимом (правда, быстро рассекреченным). Все почему-то предчувствовали в нем опасность, особенно исполнительница главной роли Каролин Дюкей, прочтя интервью с Сиффреди, где тот утверждает, что уложил в постель 4000 женщин. Самое удивительное, что и сам заслуженный порно-артист боялся сниматься с Каролин, поскольку привык иметь дело главным образом с профессионалками. Объятые взаимным страхом, они все же успешно провели семиминутный половой акт, снятый одним планом, без монтажных стыков. Любопытно, что после "Романса" статус Сиффреди вырос на его родине, в Италии, до масштабов национального героя, и его гордый римский профиль украшает теперь рекламы самых престижных фирм. Брейя удалось вывести вполне органичный гибрид арт-кино и порно-кино, а заодно преодолеть целый ряд табу в картине, по всем остальным признакам принадлежащей к "мейнстриму". Это прежде всего показ эрегированного пениса. Несмотря на то, что впервые этот запрет был преодолен еще в 1969 году (в фильме Барбета Шредера "Больше"), до сих пор такие кадры остаются редкими исключениями в сфере кино, не отождествляющего себя с порно. По словам известного кинематографического эротомана Тинто Брасса, цензурные комиссии, в основном состоящие из мужчин от 40 до 60 лет, просто-напросто руководствуются завистью и потому запрещают рекламу боеспособных мужских орудий. Но есть и другое объяснение, которое дает Жан Бодрийяр в "Соблазне". Называя порнографию "квадрофонией секса", он сравнивает ее с исполнением Баха или Моцарта в идеально кондиционированном зале на фантастическом оборудовании, создающим четвертое измерение. Такой концерт -- технологическое безумие, попытка воспроизвести музыку, которая никогда не существовала. Точно так же порнография не имеет ничего общего с реальным сексом. "Не случайно, -- пишет Бодрийяр, -- порнография концентрируется на женских половых органах. Ведь эрекция -- дело ненадежное (никаких сцен импотенции в порнографии -- все плотно ретушируется галлюцинацией безудержной раскрытости женского тела)...Пол женщины, напротив, всегда самому себе равен: своей готовностью, своим зиянием, своей нулевой ступенью". Эту иллюзию в кино создавали режиссеры-мужчины. Но в последние годы во Франции появилась целая волна секс-фильмов, сделанных женщинами. Помимо "Романса", это "Пост-коитум" Бриджит Руйен, "Если я люблю тебя, берегись" Жанны ЛаБрюн. В последнем случае тоже возник скандал: гнев мужчин-цензоров был направлен на образ сорокалетней героини, которая "ведет себя, как мужик" и сексуально использует самцов моложе себя. Женщины-режиссеры задают сегодня тон во французском кино. Большинству из них по 40-45 лет, они наполнены жизненным, в том числе любовным опытом, о котором способны говорить весомо и в то же время с элементом провокации. Они не обязательно воинствующие феминистки: эти крайности остались в 60-70-х годах. Такие режиссеры, как Аньес Варда, такие актрисы, как Дельфин Сейриг, открыли новому поколению женщин дверь в кино. Это они боролись за разрешение абортов и противозачаточных средств, за равенство прав в широком смысле. Но с течением времени женщины осознали, что они с мужчинами не равные, а разные. И ситуация, когда мужчина боится войти в лифт с женщиной (обвинят в sexual harrasment!) уже кажется многим женщинам пирровой победой. Теперь неравенство полов они склонны рассматривать как частный случай неравенства вообще -- социального, финансового, мировоззренческого. Что касается профессионального неравенства, режиссер Жанна Лабрун приводит пример со своим проектом костюмного исторического фильма из эпохи барокко. Ей так и не удалось получить на него необходимые 80 миллионов франков. Сценарий перекупил американец Ролан Жоффе и без особого труда получил на постановку 250 миллионов. Правда, надо учитывать, что фильм голливудский: еще одна форма неравенства в кинематографическом мире. По-прежнему французские актрисы жалуются, что после 35 для них нет ролей. Но теперь у них есть выход. Многие актрисы переходят по другую сторону камеры. А парижская киношкола FEMIS сегодня превратилась почти в женский колледж. Есть и курьезные случаи, как, например, фильм "Трахни меня", снятый профессиональными порноактрисами с особенно яростным феминистским запалом и глубоким знанием проблемы изнутри. Все эти фильмы так или иначе вышли на экраны Франции, а некоторые добрались и до Америки, подняв волну споров. Многие рассматривают новый феномен как часть очередного наступления реализма -- с приставкой "соц-" или "порно-". В России, куда с Запада прет все хорошее и плохое, феминизм тоже теперь имеет место быть. Российская феминистка -- будь то Лариса Садилова (режиссер фильма "С днем рождения) или телеведущая Мария Арбатова -- конечно, озабочена проблемами секса, но гораздо важнее все-таки простые и теплые человеческие отношения, которые, если разобраться, можно установить с "нормальным мужиком". Обычно у нашей феминистки есть верный муж или друг, который восхищен ее "неженской" энергией и пробивной силой. Феминистка французская решительно другого мнения. Она расссматривает "мужиков" как подножный материал и поле для эксперимента. А во всяком эксперименте бывают отходы. Мария взрывает Поля не за то вовсе, что у него недостаточно внушительный детородный орган. Попадись ей под горячую руку, она пустила бы в расход самого Сиффреди -- несмотря на то, что тот отлично выполнил свою мужскую работу. Все они -- вражеский класс, годный лишь для одноразового использования и в принципе подлежащий уничтожению. В жизни Брейя совсем не похожа ни на свои фотографии, ни на то, как ее описывают коллеги: женщина-танк, мужик в юбке. Мы с коллегой Юрием Гладильщиковым, приехав в Париж по приглашению комании Unifrance, имеем возможность убедиться, что Катрин женственна, говорит тихо и загадочно улыбается. Хотя это тяжелая, гипнотизирующая женственность: она то ли а-сексуальна, то ли би-сексуальна, шут ее знает. -- Считаете ли вы "Романс" феминистской картиной? -- Не думаю. Если и да, то на уровне подсознания, а не пропаганды. Там нет феминистских лозунгов, кроме того, феминистки не любят, в отличие от меня, говорить о женском мазохизме, считая это политически некорректным. Вот почему шведки рьяно выступили против моей картины, англичанки обвинили меня в том, что я раздеваю женщин точно так же, как это делают мужчины. -- Но вы раздеваете и мужчин тоже. -- Ничего не поделаешь, это привилегия женщины-режиссера. -- Но только в том случае, если она приближается к сфере "порно"? -- Мой фильм по отношению к "порно" -- обратный полюс. Порнокино показывает механический секс и сводится к ублажению плоти. Я же хотела показать сексуальные отношения трансфигуративным образом. Для женщины "постельные удовольствия" открывают другой мир -- не то, что для мужчин. Женский оргазм -- явление трансцендентное. И что самое невероятное, его возможно "экранизировать". Поскольку женщины это знают и ощущают, они могут воссоздать его значительно лучше, чем мужчины, и с гораздо большей смелостью. Я чувствовала потребность сделать этот фильм как можно быстрее именно сейчас, когда отовсюду наступает консерватизм. Женская чувственность -- это то, что противостоит пуританским критериям общества и цензуры. Во всех шести фильмах, которые успела снять, я стремилась именно к этому. -- В начале карьеры вы работали с Феллини и Лилианой Кавани... -- Мой вклад очень скромен, но все-таки я горжусь тем, что участвовала в работе над сценарием фильма "А корабль плывет": это даже отмечено в титрах. То же самое касается "Кожи" Кавани -- одной из первых женщин-режиссеров, сумевших пробить брешь в броне патриархальной системы. Во Франции жанщинам-кинематографисткам было еще труднее, Кристин Паскаль даже умерла, не выдержав постоянной борьбы. Раньше считалось, что режиссура для женщины -- каприз: пускай уж снимет свой фильм и успокоится. Предполагалось также, что на "женские" фильмы будут ходить только женщины. Но все оказалось не так, а гораздо серьезнее. -- Часто ли вам приходилось сталкиваться с цензурой? -- Я сама, совершенно сознательно решила снимать "фильмы для взрослых", которые не будут показывать по ТВ в prime time. Поэтому, когда ставят гриф "запрещено до 16" или "до 18", мне не на что жаловаться. Цензурой можно считать только попытку резать фильм или запрещать его для взрослых. "Романс" подвегся скорее "цензуре возмущения" как фильм категории Х, который получил в то же время широкую известность. По существующим правилам из картины требовалось вырезать четыре сцены. Но я доказала, что закон о порнографии абсурден. Порнография не в том, ч т о показывают, а во взгляде и задаче съемки. В порно-фильме нет отношений, у него нет психологических и художественных задач, есть только одна прозрачная цель. Но, как ни странно, именно потому, что порно показывает "стыдные" вещи, оно выставляет их в самом неприглядном свете. Первый, кто показал hard sex прекрасным, был Нагиса Осима в "Империи страсти". Словом, я считаю, что цензура не так уж страшна. Гораздо опаснее самоцензура коллег. Жертвой которой часто становятся и создатели фильмов, и прокатчики. С цензурой можно бороться, с самоцензурой -- гораздо труднее. -- Вы снимаете в своих фильмах порно-актеров... -- Зная мои увлечения и манеры, многие известные актеры боятся у меня сниматься. Приглашая Рокко Сиффреди в "Романс", я вообще никому из коллег об этом не сказала, иначе началась бы паника. А он оказался просто хорошим актером, харизматической личностью, и хоть он порнозвезда, грязь к нему как-то не прилипает. Это видно и по его порно-ролям: в самых дурацких фильмах он сверкает, как бриллиант. На наших съемках Рокко очень нервничал, и его партнерша Каролин Дюкей тоже. Они пришли из разных миров, и мне пришлось искать для этой "вавилонской башни" общий язык. Рокко замечателен тем, что он не стремится утвердить свою сексуальную власть тривиальным путем. Не строит из себя супермужчину, не скрывает своих слабостей, того, что он "просто человек". В фильме "Совершенная любовь" я тоже использовала порно-актрису, а исполнитель главной роли отказывался с ней играть, боясь, что и его "запачкают", заставят делать что-то непотребное. Режиссерам приходится здорово хитрить, чтобы не подвергаться терроризму со стороны известных актеров. -- Для этого самому надо быть сильной личностью? -- Не уверена, что это обязательное условие. Съемочная площадка не поле боя, она не создана для приказов. Кино для меня -- олицетворение моих мыслей, а насильно навязать образ мыслей невозможно. -- Как же вы добиваетесь желаемого результата? -- Это скорее манипуляция духа, а не приказ. Женщины долго были под пятой и научились прекрасно пользоваться невидимой, неформальной властью в отстутствии власти, так сказать, материальной. Я даю актерам полную свободу, и им кажется, что они действуют сами по себе. Грубо говоря, это такое промывание мозгов. Еще это напоминает игру в бильярд: хочешь забросить в лунку один шар, а бьешь по другому. Не надо просить, чего ты хочешь, надо этого добиваться. Когда просишь, человек может отказаться или, напротив, согласиться с чрезмерной готовностью, но при этом всегда существует риск неудачи. Но поскольку съемочная группа отгорожена от остального мира, ею легко манипулировать. Причем этого надо добиться в первый же день съемок. Заставить актера погрузиться в роль -- это значит вызвать у него определенного рода шизофрению. Освобождение от морали -- довольно-таки опасная ситуация. Но актер идет на это под руководством режиссера. Поскольку я не полностью аморальна, то знаю, что конечная ответственность лежит на мне. -- Вырисовывается довольно мрачная картина: режиссер-диктатор и манипулятор, съемочная группа -- подобие секты... -- Это отчасти так, и в то же время съемки для всех -- большая радость, поверьте. Прежде всего для актеров. Ради фильма они готовы нырять в ледяную воду и делать еще тысячу вещей, которых никогда бы не сочли для себя возможным в реальной жизни. В этом и есть волшебство кино -- освобождаться от табу и совершать безумства ради придуманной кем-то идеи. -- Вы сами пишете романы, сценарии и сами их реализуете. В чем разница между этими двумя видами деятельности? -- Если на бумаге все выражено, нет необходимости делать из текста фильм. Сценарий для меня означает только пунктир, которому я условно следую, но пока не кончу снимать, сама не знаю в полной мере, что, собственно, хочу своим фильмом выразить. И это одна из причин того, почему мне не грозит самоцензура. -- Вы не боитесь, отдавшись импровизации, не суметь в итоге выразить мысль посредством кинообраза? -- Я не сказала, что импровизирую. Это нечто другое, довольно загадочное и самое интригующее в моей профессии. Съемочная площадка -- священное место, где вы вступаете в отношения с чем-то метафизическим. Вам страшно, но вы отгоняете страх: ведь страх перед неудачей прямиком ведет к неудаче. Вы не можете опереться на опыт и мастерство: они легко готовы сыграть с вами злую шутку. В общем, вы не знаете, как, каким методом добиваетесь своего: ясно только, что это какая-то нематериальная сила, быть может -- желание, которое движет вами. -- После скандального успеха "Романса" вы уже начали съемки новой картины на Сицилии. Это снова что-то эротическое? -- Фильм называется "Толстушка", это история двух сестер-подростков. Соперничесто, любовь-ненависть. Старшей пятнадцать, она думает о любви, не зная, что является для окружаюих мужчин объектом желания, выступает в роли "дичи". А младшая, двенадцатилетняя -- толстушка, она некрасива, зато зрелее и разумнее. Словом, это фильм о девственности и о том, как ее лишаются. -- Будет ли фильм столь же откровенным, как "Романс"? -- Не думаю. Нет, определенно нет. Мне хочется на этот раз приблизиться к юной аудитории и даже стать ей в известном смысле полезной. Это значит, что любовные сцены и диалоги будут упрощены, снижены почти до уровня "мыльной оперы". Кстати, влюбленные, особенно молодые, часто так и изъясняются между собой, не замечая, как комично звучит со стороны этот "романтический" птичий язык. После этой встречи прошло два года, и Катрин Брейя успела снять не только "Толстушку", но также небольшой телевизионный фильм "Краткое соприкосновение". Оба -- о проблеме "первого раза": в одном случае невинности лишается девушка, в другом -- юноша. Сцена половой инициации в "Толстушке" длится еще дольше, чем знаменитый акт в "Романсе". Но здесь нет физиологических подробностей, а пикантность этому эпизоду придает то, что он происходит на глазах вожделеющей младшей сестры. Великолепен психологический поединок двух девочек-подростков, он же -- дуэт "двух тел в одной душе". Старшая, красотка, остается пленницей фиктивного мира, где господствует глянцево-гламурный стандарт. Младшая, толстушка, жадно впитывает реальный жестокий мир и оказывается победительницей. Она -- единственная, кто переживет обратный путь с каникул домой: сестра и мать будут убиты ночью на дороге неведомым бандитом. В системе координат фильма это убийство будет мщением неких иррациональных сил расхожим символам семейного счастья, которыми стали Дом, Машина, совместно проводимый Отпуск. Страшнее самого убийства -- предшествующий ему образ зловещего шоссе, по которому мчатся машины с родителями за рулем и с затравленными детьми на заднем сидении. Движущиеся семейные крепости, каждую из которых ничего не стоит взорвать. Феминизм в новом фильме Брейя отступает перед не менее жестким и радикальным взглядом на "ячейку общества". Снятое по заказу телевидения "Краткое соприкосновение" -- еще один отход от чисто феминистской доктрины. Нет в фильме и радикализма прежних лент Брейя. Рассказ о сближении трепетно юного француза и замужней англичанки одной прекрасной ночью на океанском лайнере полон лиризма и уважения к классическому триединству. Это первая заказная работа Брейя, и удивляться надо не тому, что она пошла на поводу заказчика (телевидения), а умению режиссера даже в таком адаптированном сюжете создать особого рода напряжение. Уникальность Катрин Брейя в том и состоит, что отыгранную тему противостояния, или "войны полов", она подняла на новый градус психофизического саспенса. ВЫНОС: Француженки идут Женщины-режиссеры задают сегодня тон во французском кино. Большинству из них по 40-45 лет, они наполнены жизненным, в том числе любовным опытом, о котором способны говорить весомо и в то же время с элементом провокации. Они не обязательно воинствующие феминистки: эти крайности остались в 60-70-х годах. Такие режиссеры, как Аньес Варда, такие актрисы, как Дельфин Сейриг и Ванесса Редгрейв, открыли новому поколению женщин дверь в кино. Это они боролись за разрешение абортов и противозачаточных средств, за равенство прав в широком смысле. Но с течением времени женщины осознали, что они с мужчинами не равные, а разные. И ситуация, когда мужчина, особенно американский, боится войти в лифт с женщиной (обвинят в sexual harrasment!) уже кажется многим женщинам пирровой победой. Теперь неравенство полов они склонны рассматривать как частный случай неравенства вообще -- социального, финансового, мировоззренческого. Что касается профессионального неравенства, режиссер Жанна Лабрун приводит пример со своим проектом костюмного исторического фильма из эпохи барокко. Ей так и не удалось получить на него необходимые 80 миллионов франков. Сценарий перекупил режиссер Ролан Жоффе и без особого труда получил на постановку 250 миллионов. Правда, надо учитывать, что фильм будет голливудский: еще одна форма неравенства в кинематографическом мире. По-прежнему французские актрисы (за исключением Катрин Денев) жалуются, что после 35 для них нет ролей. Но теперь у них есть выход. Актриса Бриджитт Руан стала режиссером, удачно пройдя роковой возрастной рубеж и перейдя по другую сторону камеры. А парижская киношкола FEMIS сегодня превратилась почти в женский колледж. « Назад