ИСПАНИЯ
| Тщетные усилья Посмотрев новую испанскую экранизацию «Кармен», АНДРЕЙ ПЛАХОВ утвердился в своем подозрении, что чем ближе фильм к литературному первоисточнику и к национальным корням, тем больше он рискует выстрелить мимо цели. Особенно – если сюжет давно стал космополитическим мифом. В век интернета не так уж много наберется читателей у новеллы Проспера Мериме, но начало арии «У любви как у пташки крылья» не промурлычет разве что совсем тугоухий. Фильмы под одним и тем же названием «Кармен» плодятся во всех концах света – от Америки до России и от Швейцарии до Аргентины -- с частотой примерно три в десятилетие начиная с 1915 года. Страстная вольнолюбивая цыганка стала попсовой фигурой, чье имя присвоили себе косметические фирмы, а к Испании и ее культуре этот образ имеет уже весьма косвенное отношение. Авторы нового фильма попытались вернуть нарицательный женский персонаж, воспетый сексуально озабоченными иностранцами, к его историческим и национальным истокам. Для этого на экране воспроизводятся не только сохранившиеся по сей день почти в первозданном виде пейзажи Андалусии, но и атмосфера хаоса, спровоцированного вторжением Наполеона, которая сегодня находит свои аналоги где-нибудь на Балканах или на Кавказе. На дорогах хозяйничают разбойники, а общественная мораль сводится к заповеди: «Убил человека – получил свободу и женщину». Роль современного стрингера, кочующего по горячим точкам, играет сам Мериме, заезжий французский летописец тогдашних местных нравов и один из главных персонажей фильма. Режиссер-ветеран Висенте Аранда не предполагал, что, как и в арии Бизе, тщетны будут все его усилья: миф окажется круче исторической правды и положит ее на обе лопатки. Не помогут ни цитаты из «Кандида», ни сенсационная информация о том, что Кармен родом из Страны Басков и всего лишь была похищена в детстве цыганами. Потому что зритель поверит не правде истории (если считать, что она вообще существует и может быть реконструирована), а удобному стереотипу легенды. На котором гораздо уместнее делать красивые надстройки вроде оперы, или балета, или «кино по мотивам», чем производить раскопки под фундаментом, грозящие свалить все здание. Собственно, фильм и мог бы стать еще одной эффектной вариацией на заданную тему. Для этого в наличии было многое: чувственная красота актрисы Пас Веги, дизайнерское искусство Бенджамина Фернандеса (оформившего среди прочих оскароносного «Гладиатора»), мастерство костюмерши Ивонн Блэйк и другие столь же качественные компоненты. Но коктейль не заиграл. В картине слишком много фона и мало крупных планов, изображение выглядит не конкретно-фактурным, а призрачно-виртуальным, что никак не соответствует реалистической стилистике фильма. Примером тут могли бы послужить старые ленты Франко Дзеффирелли, который умел и евангельские мифы, и историю Ромео и Джульетты облечь в «подлинные» одежды, ничуть не утратив накала чувств. Авторы «Кармен» пытаются ему подражать, но тщетно: испанская кинотрадиция не имеет исторического опыта итальянской, которая и мелодраму ухитрялась подать как продукт Большого Стиля. Висенте же Аранда то и дело уклоняется в любимый иберийский жанр «страсти в клочья», мастером которого в свои лучшие годы он справедливо считался. Но тогда режиссер и не ставил других задач, поэтому фразы типа «Она как погода: чем жарче, тем ближе шторм» никого не раздражали и только разжигали эротический костер. Теперь в псевдодокументальном мире фильма они кажутся рудиментами романтической условности. Или другой перл: «У настоящей андалуски три части тела должны быть белые (лицо, грудь и ноги), три черные (глаза, ресницы и волосы) и три розовые (соски, губы и ногти)». Еще немного – и герои фильма запоют, как в опере. Но тогда на кой нам презренный реализм, который и на солнце выищет неизбежные пятна? Совсем другое кино Из-за ошибки расписания в мультиплексе АНДРЕЙ ПЛАХОВ попал сначала на вампирский «Другой мир» (см. Ъ за пятницу), а потом уже на испанский мюзикл «Другая сторона постели». И убедился, что все «другое» в нашем рутинном прокате – лишь ухудшенная версия того, о чем говорят как о сенсациях и открытиях. Я не имею в виду брэнд «Другое кино», которому мы обязаны появлением в российских кинотеатрах нескольких революционных фильмов. Речь идет о второсортной кинопродукции, которая закупается непонятно зачем и для кого. «Другой мир» -- тупейшая сказка о борьбе оборотней (без погон) с вампирами, бесстыдно эксплуатирующая антураж «Голода», «Бэтмена» и «Людей Х». «Другая сторона постели» -- столь же тупейший плагиат «Девушек из Рошфора» и «8 женщин». Все поголовно заняты здесь поисками своей второй половины. Но как только найдут, тут же норовят свернуть налево. Один из героев так и говорит: «У меня есть невеста, но я трахаю все, что движется. Если Испания несчастна, то потому что люди в ней мало трахаются. То ли дело на Кубе: несмотря на голод, все там счастливы». Остальные герои тоже пытаются исправить репутацию своей страны. Педро страдает, когда от него уходит Паола, но скоро находит утешение в объятиях Сони, подруги своего лучшего друга Хавьера. Тот, в свою очередь, спит с Паолой, и все четверо, чтобы скрыть измены, сочиняют легенды. По одной, Паола ушла к «голубому» Даниэлю – хоть это и малоправдоподобно, зато не так болезненно. По другой, Соня то ли крутит роман, то ли просто дружит с лесбиянкой Люсией: ложный след нужен, чтобы отвлечь от настоящего. Вообще если бы не победа гомосексуальной революции, авторам фильма пришлось бы совсем худо, а его героям было бы не о чем говорить. Однако даже эту волнующую тему они ухитряются свести на уровень остальных и опустить ниже плинтуса. В итоге мы узнаем следующий набор новостей. 1) Все «голубые» похотливы. 2) Самые важные вещи в жизни не достигаются деньгами. 3) Одни становятся стариками уже в 18 лет, другие чувствуют себя молодыми до 80. 4) На севере народ хладнокровный, на юге любят погорячее. 5) В Испании отличная и богатая кухня: паэлья, хамон, морепродукты. Не хуже в Италии: спагетти, моцарелла, тальятятели. 6) Лесбиянки носят короткие стрижки, очки, клетчатые рубашки и чешут в одном месте. Режисеру Эмилио Мартинесу Ласаро кажется, что он делает пародию на скучную банальность жизни, расвечивая ее веселыми придумками. Одна из них – вторгающийся в сюжет чудак из сыскного бюро, который утверждает, что Мэрилин Монро инсценировала свою смерть и доживала век в Испании со своим любовником Франко, а Джон Кеннеди от расстройства покончил с собой. Не исключено также, по мнению сыщика, что до сих пор жив Элвис. Ни одна из этих шуток не смешна. Самое печальное, что герои еще и поют. Некоторые также танцуют -- как принято в современных мюзиклах, полупрофессионально. Когда это делают Фанни Ардан или Николь Кидман, за них работает харизма. Персонажи «Другой стороны постели» начисто лишены ее – кроме одной-единственной, актрисы Альмодовара и Медема по имени Пас Вега. Если Монро и живет в Испании, то ее зовут Пас. Она чувственна и красива куда больше Пенелопы Крус, но на нее надо писать сценарии, а не вставлять в бездарные массовки, хотя и в них она смотрится как бриллиант в куче хлама. «Другая сторона постели» -- то кино, которое живет один день, но, подобно оборотням и вампирам, будет существовать вечно. И каждая зрительница, отправляясь в туалет после такого сеанса (мужская половина зала сбежала раньше), может продолжить арию одной из героинь: «Все, чем дышала, ушло между ног, как вода». Испанская рулетка На экраны вышел «Intacto» -- жаркий мистический триллер из Испании с интеллектуальными примочками. АНДРЕЙ ПЛАХОВ пытался вместе с героями просчитать шанс на выживание в фильме-катастрофе. Катастроф в картине, собственно, две. Одна – техническая: грохается самолет, из всех пассажиров спасся один, и не чернокожий невинный младенец, как было недавно, а преступного склада молодой нахал, уже ходивший в розыске за ограбление банка. Его зовут по-англо-американски Томас, а играет нахала аргентинец Эусебио Сбаралья. Другая катастрофа и вовсе гуманитарная – речь о холокосте, верняковом подспорье легковесного триллера. Жертвой чуть не стал породистый старик с уже точно американским именем Сэм и с внешностью знаменитого шведа Макса фон Сюдова, почти alter ego Ингмара Бергмана. Он – единственный, кто выжил в нацистском лагере и дождался, пока туда ступит нога американского солдата-освободителя. О сюжете фильма не сообщу почти ничего, поскольку сам не до конца разобрался и не уверен, что это удастся кому-то до конца. Мистика дело тонкое, крайне индивидуальное, и не всем дано пропереть такую мыслительную толщу. На доступном мне примитивном уровне речь идет о перспективах выживания. Если уж раз повезло -- а герои фильма все такие удивительные везунчики – дальше начинается идефикс: поиграть со смертью еще раз, еще и еще. Мир отлично знаком с русской рулеткой, а недавно благодаря одноименному фильму познакомился с кавказской: там только одно гнездо пустое, и шанс попасть к аллаху равен 11: 12. Режиссер «Intacto» хочет развлечь нас рулеткой испанской: стреляешь в конкурента (шанс выжить 1: 5), если не повезло, стреляют в тебя – шанс такой же; в совокупности, кажется, по законам математики, вероятность сыграть в ящик уменьшается до одной двадцать пятой. Немного, но для переживших авиакатастрофу (шанс попасть – 1: 1 000 000), шанс выжить – 1: 230 000 000) как два пальца об асфальт. Правда, чтобы дойти до финала чемпионата смертников, придется выдержать ряд ответственных состязаний – например, пробежаться по лесу с завязанными глазами на полной скорости, рискуя расшибить лоб о первое дерево. В конечном счете, ясное дело, побеждает сильнейший. Не думаю, что в мировом чемпионате мистических триллеров «Intacto» займет выдающуюся позицию. Встречались в долгой истории кино, главным образом англо-американской, шедевры жанра, где и с мыслями, и с саспенсом было так же в порядке, но вдобавок хотелось полюбить кого-то из героев, в крайнем случае посочувствовать. Иногда и героев даже не было жалко, но хотелось поаплодировать молодцу-режиссеру за искру сумасшествия. У Хуана Карлоса Фреснадийо, конечно, королевское имя, но почему-то еще ни один испанский мистический триллер не убедил меня, что этот жанр – законное наследие испанской короны. Быть может, причина в том, что культура Испании выросла не из какого-нибудь барахла, а из «Дон Кихота». В котором важен не только трагический гуманизм (он мог и выветриться к началу 21-го века), но еще и трагический юмор – предтеча Гауди и Дали. Здания-катастрофы и полотна-катастрофы появились до лагерей и тем более до хайджекеров. Сегодня каждый дурак знает, что садясь в самолет, вы рискуете с вероятностью, близкой к ничтожно малой величине и однако материализующейся едва ли не каждый день в экране телевизора. Испанская рулетка – слабое отражение в консервативных художественных мозгах математического парадокса, под знаком которого живет не одна Испания, и она еще меньше других. Единственный доступный способ выжить – это относиться к реальности-катастрофе с чувством великолепного презрения. Для этого не надо играть в игры с огнем и заниматься экстремальным спортом -- достаточно научиться петь и смеяться, как дети. Я не хотел сказать – американцы, но как-то так само получилось. |
« Назад