« Назад Читать на белом фоне МЕКСИКА Царствие телесное В Москве, а вслед за тем в Петербурге показывают «Битву на небесах» и принимают ее автора -- мексиканца Карлоса Рейгадаса. Это самый скандальный фильм нынешнего киносезона. Он уже вызвал извержение благородного гнева среди искусствоведов-пуристов. Однако сам факт появления этой картины в России АНДРЕЙ ПЛАХОВ считает обнадеживающим для страны симптомом. Раньше тети и дяди писали доносы в газеты на Киру Муратову и прочие невинные ужасы кинематографа. Теперь в похожем жанре моральных разоблачений выступают кинокритики, но простой народ охладел к радикальному искусству. Так что оно спокойно может приобретать широкую известность в узких кругах. Тем более, «Битва на небесах» разыгрывается даже не в России, а в Мексике, а какое нам до нее дело, ведь это никак не затрагивает наших патриотических чувств. Картина могла возникнуть только в Мехико-сити – самом большом мегаполисе мира, который называет антропологическим экспериментом. Даже в Москве еще не каждый день с оружием атакуют машины в пробках и перед светофорами. Даже в Москве нет такого количества бездомных собак, таких впечатляющих свалок, а жестокость и коррупция не сочетаются столь запросто с телесной витальностью и духовной взвинченностью. Помимо латинских страстей и мыльной оперы, в Мексике существует большое кино и до сих пор работает традиция прожившего здесь с десяток лет Бунюэля. «Битва на небесах» -- это по-бунюэлевски мощный кусок большого кино, которое прикидывается авангардом и сюрреализмом, отчасти, впрочем, ими и являясь. Фильм начинается со сцены феллацио бесстыдным крупным планом: так у Бунюэля разрезали бритвой человеческий глаз (на самом деле куриное яйцо). Шок не в самом факте, а в том, что молодая привлекательная женщина совершает интимное действо с неюным, животастым, смуглокожим партнером, и это довольно жуткое зрелище (позднее мы узнаем, что женщина к тому же богата и бегает из генеральского дома искать удовольствий в бордель). Совершенно не важно, кстати, натуральный заснят акт или там есть какая-то подстава: Анапола Мушкадис говорит, что после съемок у нее было чувство, будто она переспала с Маркосом Эрнандесом, а тот предвидел проблемы со своей женой. В фильме играют не актеры, а физические тела, которых Рейгадас находил где угодно: например, главного героя Маркоса – среди сослуживцев своего отца по Министерству культуры. Даже монструозные на первый взгляд фигуры (среди них выделяется необъятная толстуха, жена героя) режиссер делает красивыми в своем махровом совершенстве, потому что они – порождения природы. Рейгадас обладает чувством физической реальности, а она не может быть уродливой. Режиссер возвращает кино к его истокам, когда оно было не сюжетом, даже не аттракционом, а актом любви между светом и фактурой, между камерой и объектом. Он не случайно говорит о влиянии Тарковского, у которого сюжеты и актерские образы отступали перед чистой магией кинематографа. Именно поэтому сюжет в «Битве» прописан пунктиром и вообще представляет собой наиболее слабое звено. Действие разыгрывается не в реальности, а буквально в подсознании Маркоса, похитившего вместе с женой и ненароком доведшего до гибели соседского ребенка. Но раз уж такой сюжет заявлен, он влечет за собой множество социальных, психологических и даже политических ответвлений. Беден ли Маркос? Вроде как не нищий. Мог ли он получить выкуп у соседской семьи (вроде как небогатой)? Эти вопросы остаются в густой тени. Зато на свет выходят ритуалы, переводящие пунктирный сюжет в совершенно другую сферу, из земного мира – в небесный рай или подземный ад. Об этом, кстати, остроумно сказал сам Рейгадас: «В сексе можно обрести веру… Тем не менее не надо думать, что Маркос попадет в рай, потому что ему сосали член». Главными героями в этой мифологической перспективе становятся армия и религия как символы фальшивой духовности («Не согрешишь – не покаешься») и тоталитарного сознания. Поднятие мексиканского флага по-эйзенштейновски остро монтируется с исступленным чествованием Девы Марии. Католический экстаз а ля Феллини соединяется с духом урбанистического отчуждения и мраком анонимности, напоминающих о классическом Антониони. Но иноземные влияния не отменяют национальной природы этого продукта. До самого конца яростный гротеск, сделанный в лучших традициях испанских и мексиканских безумцев, остается грубо физиологичным и в то же время высоко духовным, политически заостренным и резко антиклерикальным. Недовес Фильм «21 грамм» понравился АНДРЕЮ ПЛАХОВУ больше, чем другие голливудские новинки, но меньше, чем он ожидал от его режиссера Алехандро Гонсалеса Иньярриту. До сих пор перед моими глазами стоят сцены из первой картины этого блистательного мексиканца. «Сука-любовь» открыла миру перенаселенный, по-собачьи грызущийся Мехико -- город, который называют "антропологическим экспериментом". Стало ясно, что люди, чудом выживающие при таком уровне загрязненности и коррупции, тем не менее полны взрывной мощи и витальности. Часть которых уходит в экранное творчество. Нисколько не смущало даже сходство с мыльной оперой. В конце концов, не случайно именно Мексика произвела на свет то, что стало и для России прообразом этого презренного, но притягательного жанра. «21 грамм» – гастрольный фильм. Сам господин Иньярриту, культурный герой Мексики, гастролирует в США, а голливудские звезды гастролируют в знойной латиноамериканской мелодраме. Вместо свежих мексиканских лиц мы видим до боли знакомые – Шона Пенна и Бенисио дель Торо, чуть менее затертое -- Наоми Уоттс. Кажется, им никогда не доводилось играть ничего подобного. Чего стоит главный сюжетный ход – пересадка сердца, новый носитель которого влюбляется в жену погибшего. Остался только один неиспользованный мелодраматический верняк (собака, узнающая сердце хозяина) – чтобы фильм стал уже даже не мексиканским, а индийским. Но тут режиссер, видимо, испугался, что его погубит склонность к собачьим метафорам: ведь в центре «Суки-любви» был чудо-ротвейлер, чемпион всех собачьих боев и гроза округи. Когда его подстреливали недруги, хозяин вез доходного пса к врачу и по дороге попадал в аварию, из которой выходил полуживым. В новом фильме обошлось без собаки, но все остальное есть – и авария, и люди, сошедшие с праведного пути, и раскаянье, совсем не ведущее прямиком в рай. Главное же – есть режиссерский темперамент, который сумел растормошить даже самых отмороженных голливудских профи. Не знаю как другие, но я лично не могу смотреть на Шона Пенна после того, как он битый час выжимал слезы у зрителей фильма «Приговоренный к смерти бежал». Но и куда более органичный Бенисио дель Торо, и запущенная Дэвидом Линчем на орбиту талантливая Наоми Уоттс перез пару лет – это уже видно – заштампуются. Попав на съемочную площадку к мексиканцу, они возвращаются к своему естеству, становятся «животными» -- что для голливудского кино, производящего искусственных богов и монстров, явный плюс. Увы, есть и обратная сторона медали. Фильм сам по себе напоминает пересадку сердца – в красивое, но безжизненное голливудское тело. И живое мексиканское сердце до конца не приживается. «Сука-любовь» подпитывалась драйвом городских улиц, по которым опасно передвигаться даже днем, где в пробке в окно «мерседеса» может запросто заглянуть ствол, а покинув черту города, ты в буквальном смысле оказываешься на кишащей бандитами большой дороге. И даже сюжетные натяжки сценария выглядели не нарушением правдоподобия, а эхом традиций Бунюэля и мексиканских сюрреалистов. В новой картине Алехандро Гонсалес Иньярриту сохраняет форму перепутанного во времени и пространстве витиеватого триптиха, ставшую после Тарантино не только остро модной, но и знаковой. Три автономные истории трех героев – как блуждающие звезды, они долгое время существуют в космической невесомости, пока их не соединяют воедино автокатастрофа и сердечная операция. Этого уже и так многовато, но автору как поэтической натуре хочется ввести в свою модель мира еще и некий обобщающий мета-сюжет. В прологе, предваряющем действие, сообщается, что тело человека при расставании с бренным миром теряет в весе 21 грамм. Именно столько, надо полагать, весит душа, и именно этой малости не хватает полновесному во всех остальных отношениях фильму. И маму, и папу, и бабушку На московские экраны вышел фильм "И твою маму тоже" (Y tu mama tambien). Это второй кинематографический гость из Мексики за последнее время. Начало было положено картиной "Сука-любовь", открывшей миру перенаселенный, по-собачьи грызущийся Мехико -- город, который называют "антропологическим экспериментом". Стало ясно, что люди, чудом выживающие при таком уровне загрязненности и коррупции, тем не менее полны взрывной мощи и витальности. Часть которых уходит в экранное творчество. Правда, режиссер фильма "И твою маму тоже" Альфонсо Куарон (Alfonso Cuaron) предпочел оттачивать свое мастерство не на родине, а в соседних Штатах, где провел десять лет и снял (высокое доверие со стороны англосаксов!) киноверсию диккенсовских "Больших надежд" в духе глянцевых журналов с промытыми лучшими шампунями Гвинет Пэлтроу (Gwineth Paltrow) и Этаном Хоуком (Ethan Hawke). И все же удачливый Куарон вернулся домой, к поту и нечесанным шевелюрам соотечественников. Но не в Мехико-сити. Город покажет свое лицо только в самом начале -- и не трущобами, а элитарным приемом с участием президента страны. С этого скучного мероприятия двое юных героев-щенков бегут, прихватив замужнюю испанку, которая явно завидует их полной и окончательной победе над долгом, моралью и здравым смыслом. У нее есть для этого особенные основания -- о них мы узнаем в самом конце. А до этого почти святой троице удастся под пиво и марихуану проделать путешествие на придуманный, но оказавшийся реальным пляж, который сами же окрестили Вратами Рая. Начинается роуд-муви с частыми остановками на секс вдвоем и втроем, на неожиданно вспыхнувшую ревность, для которой попутчица -- лишь самый близкий повод, но которая находит продолжение в серии "акций возмездия". Из словесных перепалок выясняется, что Хулио якобы тайком трахал девушку своего друга Теноча, тот, в свою очередь, переспал с его подругой, и даже не один раз, а несколько. Преувеличенные угрозы сменяются столь же тотальным всепрощением, переходят в смешки и поддразнивания, одно из которых -- "а я имел и твою маму тоже" -- дало название фильму. С таким же успехом сюда можно приплести и бабушку, и даже папу, ибо от души презирающие "педиков" герои сами оказываются не чужды легкой голубизны. Впрочем, эти смелые шутки сродни скорее скандальному матерному эпизоду из фильма Киры Муратовой "Астенический синдром", где женщина в метро словесно имеет и маму, и папу, и, кажется, ни о чем не подозревающего дедушку. Чем грязнее язык, чем рискованней сцены совокуплений у Куарона, тем менее вульгарным и более нежным становится фильм, грозя дать крен в обратную сторону -- в сентиментальность. К счастью, режиссер учился профессии в Мексике, а не в Голливуде, и успел в свое время посмотреть фильм Франсуа Трюффо "Жюль и Джим". Оттуда пришел не только любовный треугольник прожигателей жизни, но и сопровождающий их странствия закадровый комментарий -- с позиции кого-то, кто знает и прошлое, и настоящее, и будущее главных героев, и не одних их. Вот под глупые перепалки машина проезжает поворот на шоссе с маячащими крестами, а голос сообщает, что четыре года назад здесь кто-то разбился. Вот мы узнаем, что семья аборигенов-рыбаков, действительно сотворившая для троицы приморский рай на земле, через полгода потеряет работу. Голос знает (хотя не сообщает) и то, то двое закадычных друзей расстанутся -- хотя бы потому, что принадлежат к разным классам общества. А кроме голоса, в фильме есть природа и жизнь. Дивные закаты, без всякой пошлости снятые оператором Эмманюэлем Любецки (Emmanuel Lubezki), еще одним мексиканцем, прописанным в Голливуде и записавшим в свой актив "Сонную лощину". Стада коров и легионы полиции на дорогах. Молчаливые морщинистые мужчины и женщины с пропитыми лицами, с примесью индейских генов. Вездесущие собаки, нигде так не побитые жизнью и не умудренные ее опытом, как в Мексике. Она и есть, сука-жизнь и сука-любовь. И еще есть темпераментное актерское трио. Испанка Марибель Верду (Maribel Verdu) поддерживает имидж своей нации как самой сексуальной в мире. Мексиканцы Гаэль Гарсия Берналь (Gael Garcia Bernal) и Диего Луна (Diego Luna) уже стали международными звездами, а получив за свой дуэт приз Мастроянни в Венеции, радовались, как дети и, кажется, были готовы совершить публичный стриптиз. Они делают это в фильме с непосредственностью Аполлонов (афиша с Бельведерским недаром мелькает в картине) или зверей, не знающих, красивы они или не очень. Этан Хоук и Гвинет Пэлтроу, чьи тела куда точнее выверены по параметрам фитнеса, так бы ни за что на сумели. АНДРЕЙ ПЛАХОВ « Назад